Напряжение последних часов сработало пусковым механизмом, вызвав приступ истеричного хохота. На меня уже смотрели с откровенным ужасом.
Понимаю… Сошедший с ума демон — опасен вдвойне.
— Прости, — повинилась, вытирая слезы из глаз. — Первый раз из человека стрелу достаю. Перенервничала.
Прозвучало неоднозначно. Черт. Я уже в роль лисьего духа вхожу… Хотя непонятно, что лучше: гостья из чужого мира или пугающая, но все же своя нечисть.
— А мужчины меня сейчас в последнюю очередь интересуют, — призналась честно, усаживаясь рядом с девчонкой на траву и опираясь спиной о повозку. Устала за сегодня так, словно бревна по поляне таскала. Похоже, оборот забирает много сил.
Мы помолчали. Успокоенное тишиной воронье потихоньку возвращалось обратно. Мертвых нужно бы похоронить, но я на это сейчас не способна, а барышня тем более. Да и хоронить тела лучше на кладбище, а не в лесу…
— И чего ты хочешь? — осторожно уточнила девчонка, у которой мой дикий хохот стер надменность. — Ци тебе не нужна, у тебя вон ее сколько… Аж светишься. Я целитель, жизненные силы сразу вижу.
Даже так? Целитель? Потому и яд смогла определить и на извлечение стрелы решилась. Надеялась, что я ее своей силой поддержу. Только ошиблась она — свечусь не я, а жемчужина. А с учетом числа желающих добраться до артефакта… Мне срочно нужно научиться ее прятать.
— Желаю среди людей пожить. Любопытно мне.
Повернула голову к барышне, хлопнула глазками. Еще бы и хвостом вильнула, если бы могла.
Та поморщилась, тяжело вздохнула, обдумывая непростую просьбу. Знаю, что прошу многое. Дать покровительство. Легенду придумать. Родным что-то наговорить.
Я внимательно следила за выражением лица девчонки. Должна понимать, что я ей свою жизнь вручаю. Захочет сдать меня властям — кто помешает? Только ее порядочность и данное слово.
— Полгода, — выдохнула она, наконец.
— Год, — возразила я. — И служанкой быть не желаю.
Лиса я или где. Как там было про помойку, на которой себя никто не находил?
Да и служанкой мне не вырваться из дома. Пару раз улизну, а после вышвырнут на улицу. И барышня не сможет вечно заступаться. Дома она не главная над слугами.
Где-то вдалеке одиноко и тоскливо провыл волк. Хищников манил запах крови.
Девчушка покосилась на меня с сомнением, поморщилась, повела раненным плечом, потом решилась:
— Пусть Небо и Земля будут свидетелями, я, Жэнь Шаоюй, даю кров лисьему народу на год в обмен на помощь и защиту моего дома.
Хитро. Она меня берет к себя, а в обмен просит решить ее проблемы. С другой стороны, еще неизвестно у кого этих самых проблем больше.
— На моей земле не причинять вреда невинным и не порочить честь семьи.
Кивнула.
— Разумеется.
— Тогда помоги сесть в повозку, — попросила девушка, бросая тревожный взгляд в лес. Боится, что нападающие вернутся проверить мертва ли жертва? Или волки придут полакомиться мертвецами?
— Кто на вас напал? Разбойники? — спросила, подставляя ей плечо.
— Не знаю, — со стоном — движение потревожило рану — ответила она. — Все так быстро случилось, я не успела их разглядеть.
И сказано было так, что я ощутила промелькнувшую в словах ложь. Какая-то у нас с ней странная игра выходит, словно мы обе лисы и прячем друг от друга мышей.
— Цин Ли жалко, — всхлипнула она вдруг, оборачиваясь и бросая страдальческий взгляд на мертвую служанку.
— Мы пришлем кого-нибудь их забрать, — твердо пообещала я, — и ты сможешь ее оплакать и похоронить.
Девчушка убито кивнула. Я помогла ей забраться в повозку, кинула туда одеяло, и она с благодарностью укуталась в него. Несмотря на мое лечение, ее начало потряхивать.
Разместившись на передке, я подобрала вожжи.
— Пошла, — щелкнула ими. Лошадь ответила недовольным фырканьем, но послушно тронулась с места. Волки ее тоже тревожили.
Я опустила вожжи, позволяя животному самому выбрать дорогу, и повернув направо, мы с успокаивающим скрипом покатили по лесному тракту.
За спинами на поляну слеталось воронье.
Некоторое время ехали молча.
— Расскажи о себе, — попросила я девушку. Раз она представит меня семье, нужно хоть что-то о ней знать. Мне не ответили. Встревоженная я заглянула в повозку. Шаоюй без сознания лежала на скамейке. Но хоть дышала.
— Тише, не тряси, — прикрикнула я на лошадь, хоть та и так еле копыта переставляла. Животина обиженно шевельнула ушами и укоризненно вздохнула.