Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Там еще лестница где-то валялась…
Решив, что в своем белом траурном платье мне только местных пугать — вылитое же приведение, я раздобыла черную накидку. Могла бы еще и лицо углем закрасить, но подумала, что перебор. Если меня задержит стража, у них будет масса вопросов и в первую очередь касательно душевного здоровья шляющейся по ночам девицы.
На случай своей поимки я придумала легенду о явившемся ко мне во сне призраке отца и его просьбе провести по нем поминовение в храме. Ну а я настолько перепугалась, что немедленно отправилась в храм прям посреди ночи.
Местные суеверны и уважают покойников. Тем более убитых. Конечно, мне попинают за создание проблем и попросят следующий раз дождаться утра, но…
Не страшно, если я войду в ряды городских сумасшедших. Для меня делить сознание с лисой уже повод обратиться к психиатру. Обвинение в колдовстве в разы опаснее.
Успокаивая себя таким образом, я кралась по ночной усадьбе к заветной калитке. Как я и подозревала, моим главным врагом являлся сторож, который бдел всю ночь и проверял усадьбу, в том числе и запоры на воротах.
Замирая на месте и дыша через раз, я тщательно выбирала, куда ставить ногу. Благо ночь была лунной, и света было достаточно. Но и меня тоже видно было хорошо, а потому я жалась к стенам и выбирала самые густые тени…
Неспешно добралась до калитки. Вспомнила о спасенном лисе. Пожелала бедолаге скорейшего выздоровления.
На ощупь нашла засов. Тот легко отодвинулся в сторону, открывая мне дверь на свободу. Впереди лежала залитая лунным светом улица, погруженная в сонную тишину спящего города. С двух сторон ее подпирали высокие заборы богатых усадьб.
Со слов служанки мне было направо, потом до конца и налево. Недалеко.
Я мягким, неслышным шагом двинулась в нужную сторону.
— Молодой господин, — один из охранников стукнул в дверь.
— Входи, — разрешил Хайлин, откладывая в сторону счетную книгу. Устало потер глаза. День выдался суматошным. С утра они принимали местных чиновников, с которыми следовало обговорить устроительство праздника Дунчжи. Как глава города отец будет проводить ритуал жертвоприношения Небу. Как старший сын он должен будет ему в этом помогать. И все, о чем сейчас мечтал Хайлин после долгого обсуждения сотни деталей — это лечь и поспать.
— Вы просили доклад о Да Ли Я.
Поспать, похоже, не удастся.
— Говори уже, — поторопил он охранника.
— Она покинула усадьбу.
Хайлин глянул с интересом.
— Ночью? Одна?
— Вышла через заднюю калитку. Закрыть? — поинтересовался охранник, на лице явственно читалось неодобрение, вкупе с желанием оградить семью от неприличной девицы. И девицы ли?
— Проследить, — отдал приказ Хайлин. — Доложить, куда она направляется. Не мешать.
— Слушаюсь, господин, — охранник удалился.
— Так-так-так, — Хайлин возбужденно прошелся по комнате. Всколыхнувшийся азарт прогнал сонливость. — Гулять, значит. И к кому? Неужели к возлюбленному, несмотря на траур?
Он брезгливо скривился, понимая, что для столь грязного обвинения нужны серьезные доказательства. Если они подтвердятся, лучше будет прогнать девицу тайком, дабы не бросала тень на репутацию семьи.
— Или все-таки встреча со слугами императора? — задумчиво потер он подбородок.
Не ко времени, конечно, эти загадки, но… И он сел ждать доклада охраны.
Пару раз мне слышались шаги за спиной, я в ужасе замирала, но это был всего лишь стук собственного сердца в ушах. Паника нашептывала, что за мной пол города крадется. Кожа чесалась от чьих-то взглядов. От всматривания в темноту болели глаза. Пока добралась — семь потов сошло. Перевела дух лишь, когда впереди показался темный силуэт даосского храма.
Он был низкий, приземистый, словно вросший в землю. Тяжелые крыши с приподнятыми краями терялись на фоне ночного неба, а резные коньки напоминали застывших зверей, следящих за дорогой. У входа тускло горели два масляных фонаря, и их дрожащий свет выхватывал из мрака алые ворота, исписанные потускневшими иероглифами.
Я остановилась у каменных ступеней, переводя дыхание. Сердце все еще колотилось, но паника постепенно отпускала. Двери оказались приоткрыты, и я осторожно протиснулась внутрь. Запах ударил сразу — густой, терпкий: благовония, сушенные травы, зола, рукописи и… древность. В полумраке угадывались узкие галереи, проходы, колонны. Где-то капала вода.
Впереди темнел алтарь. Массивный, тяжелый, будто вросший в пол. Курильница лениво дымилась. Фрукты на подношениях явно лежали тут не первый день. А за алтарем высились статуи с бесстрастными лицами.