— Ты должна войти в усадьбу и найти меня. Они держат мое тело в северном крыле.
Я моргнула. Семья Жэнь держит дома покойника? Это как некоторые народы высушивают родственников до состояния мумии, а потом сажают в приемном зале в виде статуи? Чтобы предок присматривал за ними и защищал? Но какая защита от пацана?
Или он недавно умер? Тогда почему поместье не в трауре?
Я припомнила, что именно у северного крыла видела охрану.
То есть они не просто труп прячут, а еще его охраняют? В какой прекрасной семье я живу!
— Ты мертв? — спросила осторожно, ибо не водилось за местными особой любви к покойникам, чтобы их днями дома держать.
— Как такое могло прийти в твою голову?! И почему ты обращаешься ко мне столь невежливо?! — возмутился призрак, взвиваясь к потолку. Что-то там проговорил недовольно и степенно опустился вниз, продолжая вибрировать от негодования.
Я проигнорировала оба вопля, выжидательно рассматривая его прозрачнейшество. Ибо гонора у пацана было на императорский титул, не меньше.
— Я жив, но без сознания, — признался он после выразительной паузы, во время которой видимо вспоминал, что призрак не может вломить, как и призвать на помощь охрану.
— Давно?
Пацан одарил меня очередным гневным взглядом, выпустив колючую волну холода. Видимо, смердам не полагалось задавать вопросы высоким господам.
— Год. Вроде бы. Не помню точно.
Чудненько. В усадьбе есть лежащий в коме ребенок. Причем ребенок непростой. Вряд ли это сын главы города. Да и не похож он на Юншэна.
Ко мне закралось подозрение, что у спасенной девчонки проблем не меньше, а то и больше, чем у меня… Императорская служба гарема, скрываемый ото всех ребенок… Что дальше? Пацан окажется сыном покойного императора, который имеет право на престол? А усадьба на самом деле гнездо заговорщиков?
Чур меня. Мне бы домой… В понятный и безопасный мир, где самые большие проблемы: увольнение и провал свидания с парнем, а не стрела в бок…
— Что ты от меня хочешь? — спросила устало.
Призрак дернулся, его аж потряхивало каждый раз, когда я к нему на «ты» обращалась, но помощь ему и правда была нужна, так что он пересилил себя, ответив в приказном тоне.
— Пойдешь к ним, скажешь, чтобы не приглашали больше того старика. Меня от его слюны тошнит. Пусть больше не мажет ею. И не обклеивает талисманами-фу. От них никого толку. А от выжигания монаха трясти начинает и все тело горит… Пусть тоже не приходит.
Я прям представила лицо главы семьи Жэнь, когда буду рассказывать ему это все…
— Стоп! — поднялась, выставила ладонь вперед. — Прости, я не смогу это сделать.
Собрала одеяло, запихнула в мешок.
— Что?! — от визга, поднятого призраком, у меня заложило уши. — Ты! Смеешь! Мне! Отказывать! Стража!
Угу. Бегут, теряя тапочки.
Мне надоела наглость пацана.
— Когда найдешь стражу, тогда и приходи… те. А пока не тревожь без толку.
И с этими словами вышла из храма.
После пропитанного благовониями храма ночной воздух показался восхитительно чистым и свежим. Я поежилась, плотнее укутываясь в накидку. С подозрением оглянула пустынную улицу. Вроде никого: ни призраков, ни лис.
Возвращаться домой было боязно. Я словно непослушная дочь, которая вместо десяти вечера приходит под утро. Местные, узнав, заклеймили бы. И вариантов было бы два: гулящая или ведьма. Еще и эта неприятная слежка, точно меня уже во всем подозревали… Но не ночевать же на улице?
С тяжким вздохом я двинулась к усадьбе.
— Что значит, ты ее упустил? — шипяще осведомился Хайлин у охранника. Тот рухнул на колени:
— Я достоин казни за свою небрежность, господин, — повинился, опустив голову.
— Упустить девчонку на пустой улице? — нахмурился Хайлин, подозревая, что гостья сестры не так проста, как кажется. Как досадно, что они не узнали, с кем она встречалась! Он же теперь не уснет от любопытства.
— Утром отправишься к старшему и получишь десять палок.
Мужчина кивнул.
— Свободен, — взмахом руки отправил его Хайлин прочь. Сам же спать не пошел, оставшись ждать на веранде, откуда прекрасно просматривалась дорожка, ведущая от задней калитки.
Девчонка появилась во время третьей стражи. Прищурившись, он с бешенством наблюдал, как она неслышно крадется к дому. Внутри злой стужей бесновалась ярость. Хотелось преградить ей путь, ухватить пальцами тонкое горло, встряхнуть, заглянуть в испуганные глаза и задать парочку вопросов. Но рано… Если она из тайной стражи, допрос ей язык не развяжет.
— Лети, пташка, домой, — процедил он, стискивая кулаки. — Посмотрим, что ты будешь делать дальше.