— Да, конечно. А теперь позвольте откланяться. Отдыхайте, господин.
Звук шагов.
И полный ужаса шепот призрака:
— Там на портрете ты.
Как я неслась к себе — не помню, как и последующее лихорадочное переодевание под возбужденную речь пацана:
— Почему тебя разыскивает этот человек? Что ты такого сделала? Выпила его брата? Или украла? Хотя, что ты там могла украсть? Печень?
— Я не ем печень, — ответила мрачно, пытаясь одновременно скинуть черные штаны и нацепить ханьфу.
В памяти холодом страха воскресла поляна, страшный убийца, собственная беспомощность, погоня, свист стрелы и первый оборот. Неужели меня нашли?
— Лучше посмотри, где он там, — попросила.
— И смотреть не буду, уже здесь, — ответил пацан под раздавшийся стук в дверь.
— Входите, — крикнула я, запихивая ногой под кровать одежду управляющего.
— Младший господин, — поклонилась, пытаясь выровнять дыхание. Никуда я не бегала. Я спала. Точнее читала. Или писала. Не важно.
Поднялась, встретив полный подозрения мужской взгляд. Похолодела. Я спалилась? Кинула вопросительный взгляд на призрака. Тот заупрямился было, но вспомнил, что кроме преступницы лисы другого союзника у него нет и пробормотал недовольно:
— Все нормально. Только волосы слева поправь. Не справа, а слева. Неуч.
Я бы ему ответила, но…
— У вас кто-то есть? — отреагировал на мой напряженный взгляд Хайлин. Шагнул в угол, прошел сквозь призрака, распахнул дверцу шкафа.
Наглость!
— Вы меня в чем-то подозреваете? — поинтересовалась, складывая руки на груди.
Мужчина не ответил. Скурпулезно проверил оба шкафа. Не поленился заглянуть в сундук. Потом вернулся ко мне, достал из рукава свернутый лист и развернул его перед моим лицом. Помахал.
— Эта особа вы? — спросил он, не дождавшись от меня реакции. Я склонила голову, рассматривая рисунок. Что сказать, вышло отвратительно. Вот разве у меня такой нос? А подбородок? Там же двойной нарисован. Руки бы поотрывала тому, кто это ваял.
— Не уверена, — призналась честно.
— А я вот уверен, — не согласился со мной Хайлин. Скатал рисунок, хлопнул получившейся трубочкой по ладони и предложил с угрозой:
— Или вы рассказываете все сами или я предам вас в руки того, кто ищет вас.
Нет! Только не это! Меня убьют так же, как того бедолагу, чтобы завладеть жемчужиной, а я не готова умирать…
Промелькнувшее на моем лице отчаяние, заставило Хайлина торжествующе усмехнуться и поторопить:
— Быстрее. Единственная причина моего терпения — долг нашей семьи за спасение сестры. Но если попробуете солгать, я вас не пощажу.
Если расскажу ему правду, не захочет ли он отобрать жемчужину?
— Это, наверное, из-за травы, — повалилась я на колени. — Умоляю, пощадите.
— Руки правильно сложи, — советовал из-за спины призрак. — И голос тоньше. Ты не умоляешь, а требуешь. Так он тебя точно не пощадит.
Я сложила ладони на груди, вспомнила о семье, о своей работе и проклятии… Глаза защипало от набежавших слез.
— Говори, — потребовал Хайлин.
— Мой отец, — голос дрогнул, я всхлипнула, — он в тот день собирал траву. Нам повстречался отряд и его глава… Он был сильно болен. Горел весь. Солдаты кинулись проверять поклажу, нашли травы и потребовали исцелить их предводителя. А отец… Лишь простой лавочник. Он не целитель. Не может определить от чего жар. Не мог.
Я сделала горестную паузу, смахнула рукавом слезы, возвращая четкости миру.
— Но солдаты настаивали. И тогда мой отец дал им траву от жара, а еще от боли. Но иногда так бывает, что от них хуже становится, если не знать причин болезни. Если травы не подействовали…
Я замолчала, давая возможность Хайлину самому домыслить последствие неправильного лечения.
— А потом на нас напали и отца убили, — добавила еле слышно, опустив глаза в пол.
— Почему сами не помогли? — спросил он, вцепившись изучающим взглядом в мое лицо.
Я замотала головой.
— Не могу. Ваша сестра права — я плохая ученица. Не смогла сдать выпускное испытание и получить дозволительную печать. Учитель велел учиться еще год. Я и вашей сестре смогла помочь, потому что она говорила, что делать.
Мужчина понимающе кивнул. Исцеление самоучкой без вступления в гильдию — тяжкое преступление.
— Положим, вашим словам можно доверять… — проговорил он задумчиво. — Возможно, вас разыскивают, чтобы отблагодарить, а не наказать… Если бы это было официальное обвинение, ваш портрет уже висел бы на базаре.