— У нас его нет, так что уважать некого, а страной правят чиновники.
— Всегда знал, что эти свою власть не упустят! — разозлился вдруг призрак, аж малиновым полыхнул. — Но ты больше никому этого не сказывай, хорошо? — попросил он вдруг. Я кивнула. Вряд ли местные обрадуются, начни я вещать о революции, всеобщем образовании, равенстве и тому подобному. Палачи здесь работают быстро…
— Готов? — уточнила у призрака.
Тот подплыл ближе, завис облачком над своей грудью. А я поймала в ушко луч лунного света, игла полыхнула серебром, обожгла пальцы ледяным холодом — от неожиданности я ее едва не выронила. Зашипев, поспешно прикусила язык. Мое молчание — спасение ребенка.
Из воздуха вдруг соткалась блестящая нить, засверкала в лунном свете крошечными ворсинками серебра, затанцевала в игольчатом ушке, словно живая. Я испугалась, что выскользнет и проткнула иглой край призрачного облачка.
Ша Руй ойкнул.
— Щекотно, — сообщил он напряженным голосом.
Мне хотелось сказать: «Терпи, ты же будущий мужчина», но все, что я могла — бросить ему сочувственный взгляд.
Распахнула на теле нижнюю рубашку, открывая тощую бледную грудь.
— Эй! — возмутился было пацан, но тут же осекся, задышал чаще и замолчал. А я коснулась кожи острием, проткнула, оттягивая вверх — на поверхности выступила алая капелька крови. Надеюсь, иглы у лис волшебные и заразу не занесут. Протащила лунную нить сквозь кожу, та вдруг полыхнула белым и… исчезла.
Я промокнула тканью грудь больного и вопросительно посмотрела на призрака.
— Странное чувство, — пожаловался тот. — Словно тянет что-то. И тяжесть появилась. Непривычно.
Непривычно — это хорошо. Похоже, ритуал работал.
Украдкой я потерла занывшее вдруг запястье. Бросила на него быстрый взгляд — на коже алела, кровя, одинокая точка. Кто бы сомневался, что ритуал не возьмет свою цену. Но раз я обещала пацану…
Взяла вторую иглу.
— Подожди, — остановил он меня. — Я подготовлюсь.
И зашептал молитву Небесам.
— Давай, — скомандовал, когда закончил.
В ушке иглы заискрилась следующая нить.
К пятой игле я была мокрой от пота. Капризные нити не желали вести себя спокойно, дергались, танцевали, мотались из стороны в стороны, словно под порывами ветра. Лишь к концу ритуала мне удалось приноровиться к ним. Запястье уже горело, я наскоро перевязала кровившие ранки — меня словно пятизубая змея покусала.
Выдохнула, убрала последнюю иглу в сундучок. Промокнула чистой тканью грудь пацана.
— Кажется, меня пришили, — возбуженно хихикнул призрак. — Ну-ка проверим…
Он дернулся в сторону — и нити полыхнули, вытягиваясь следом.
— По усадьбе могу ходить, а за ворота уже не вытянусь, — горделиво сообщил он, вернувшись.
У меня не осталось слов. Не зря говорят, что дожить до совершеннолетия для мальчика уже подвиг. Нездоровая у них страсть все проверять на себе.
Убрала прилипшую прядь со лба. Тяжело поднялась с колен.
— Я провожу, — спохватился призрак, и нам повезло никого не встретить. Сторож счастливо спал, охрана тоже — хозяина все равно нет, а на его жен вряд ли кто станет покушаться.
Не помню, как дошла до своего павильона. Разделась, сунула одежду под кровать и уснула еще до того, как коснулась головой подушки. Лис, сволочь, не предупредил, что пришивать душу тяжелый труд.
— Барышня Да, просыпайтесь.
— Не вздумай отвечать. Помни обет.
И снова здравствуйте!
Приоткрыла глаза, разглядывая недовольное лицо служанки и не менее недовольный лик призрака за его спиной.
Засипела, указывая рукой на горло. Закашлялась и выразительно шмыгнула носом.
— Недуг одолел?! — испуганно ахнула служанка и бросилась вон — звать госпожу.
Главное, мне даже притворяться не пришлось. Тело ощущалось избитым, словно по нему стадо слонов прошлось. Глаза будто песком засыпало. Голова дурная. Еще и запястье болело, словно и правда искусанное ядовитой змеей. Чертов ритуал!
Я обессиленно рухнула на подушку. Подняла к глазам руку — на повязке выступили капли крови. Только этого не хватало! Надеюсь, через два дня все закончится, иначе мне грозит кровопотеря.
— Служанка сказала, ты заболела! — вихрем ворвалась в павильон Шаоюй. — Говорила тебе: слишком усердно занимаешься. Сначала оборот, теперь совсем слегла. Признавайся, эта какая-то лисья болезнь?
Я помотала головой.
— Говорить совсем не можешь? — посерьезнела девушка.