Послышались шаги, стукнула дверь и в повисшей тишине ударом хлыста прозвучало:
— Выходите.
Черт! Кажется, нас засекли.
Первой, гордо подняв голову, из-за колонны вышла Шаоюй. Одного взгляда на ее бледное лицо было достаточно, чтобы понять — девушка вне себя от ярости.
С пугающим спокойствием она встала напротив брата с матерью, тщательно расправила юбку. Каждое движение, словно подготовка к бою.
— Я жду, — напомнил колонне Хайлин. Той, за которой пряталась я.
Никакого покоя бедной лисе!
Вышла, замерла рядом с Шаоюй.
Господин Жэнь выразительно глянул на третью колонну, но младшего принца вызывать не стал.
— И как это называется? — с угрозой вопросила госпожа, глядя на дочь. Меня она привычно проигнорировала. — Разве достойно воспитанной барышне такое поведение?
— Разве достойно приводить мужчине наложницу в дом, когда он еще не женат? — вскинулась Шаоюй.
— Не тебе его судить! — дернулась женщина. По багровевшему лицо было видно — едва сдерживается, чтобы не залепить дочери пощечину.
— Тот брак приятен Небесам, когда оба супруга в нем благочестивы, — тихо проговорила я. Не помню, откуда эта фраза засела в моей голове, но подошла она как нельзя кстати.
Госпожа покраснела еще больше, открыла рот и закрыла. Не нашла, что возразить против очевидного.
— Считаешь его неблагочестивым? — с насмешкой уточнил у меня Хайлин.
— Он знал, что семья нашла ему невесту.
Такие разговоры, как правило, начинаются за пару лет до брака. Так что жених был в курсе планов родни.
— Но вместо того, чтобы уважать чувства девушки, высказал недоверие. Посмел привести наложницу, значит, не был уверен в том, что барышня Жэнь окажется хорошей женой и сможет родить сына. Это унижение, — я смело посмотрела
— Не тебе судить, девчонка! — госпожа попыталась воспротивиться тому, что мне позволили говорить.
— Я с ней согласна и замуж за него не пойду! — категорично заявила Шаоюй. — Заставите — в реку брошусь. Повешусь.
Зря она так… по-детски прозвучало.
— Он точно любит свою наложницу. Почти уверена в том, что та ждет ребенка. А вот что ждет вашу дочь, госпожа, в доме, где любимая наложница первой родит сына, а жена останется пустой, потому что муж не будет уделять ей внимания?
На меня посмотрели с ненавистью, но во взгляде госпожи Жэнь кроме ненависти я прочитала понимание и давнюю, глубоко запрятанную боль. Нет, у нее самой все сложилось неплохо. Муж взял наложниц в дом, лишь когда она была беремена вторым ребенком. И насколько я видела, хорошо относился к жене.
— Мы разорвем помолвку, — принял решение Хайлин. — Вечером, когда отец вернется, я обсужу это с ним и отправлю письмо. Никому не позволено унижать нашу семью подобным образом.
Фу-у-х. Пронесло.
— Вы обе наказаны переписыванием «Наставлением для женщин» Бань Чжао. Не покинете покоев, пока не перепишете трактат целиком. Надеюсь, это поможет вам исправить свое поведение. А тот, кто не явил нам свое лицо, оставаясь безмолвным свидетелем, — повысил голос Хайлин, — может освежить свои познания в «Беседах и суждениях» Конфуция.
Не пронесло…
— Но сын, — неуверенно протянула госпожа. — Семья Чжан лучший вариант, который мы нашли в городе.
Я ее понимала. Над Шаоюй висела императорская служба отбора наложниц, тянуть со свадьбой было нельзя.
— Мы найдем другой вариант, — твердо ответил Хайлин. — Завтра же позовем сваху и послушаем, что она предложит.
Я со стоном выпрямилась. Покрутила запястьем. От долгой писанины ломило поясницу, задница, казалось, стала плоской.
Проклятый Хайлин! Никакого понимания и снисхождения… Я старалась не вчитываться в то, что переписывала, но в голове занудными строчками вертелось:
«Женщина должна быть в доме тенью, эхом. Тень заимствует форму от тела, и эхо только повторяет звук», а внутри все восставало протестом, хотелось послать авторшу, которая сама тенью себя явно не считала, раз взялась поучать других женщин.
Хуже содержания текста было то, что кисть следовало держать на весу — руку, соответственно, тоже. Еще и рукав длинный… Тушь не высыхала мгновенно, и над пишущим висела постоянная угроза испачкать ткань в тушь и размазать иероглифы. Так что первым делом я скатала рукав аж до плеча, еще и ленточкой подхватила, чтоб не сползал.
Растирающая тушь Сяо Пин обхихикалась, глядя на меня. А вот Шаоюй посмотрела-посмотрела и сделала так же.
— Неприлично же, барышня! — испуганно выдохнула служанка, но девушка лишь отмахнулась:
— Зато удобно.