И он выразительно провел ребром ладони по своему горлу.
Я сглотнула, уже представляя себе «прелести» гарема. Сердце сдавило нехорошее предчувствие. Стоит его высочеству выделить меня среди остальных, как меня попробуют убрать…
Интересно, много ли еще дур в империи, которые пожелают отправиться во дворец в нынешние времена? Или я буду единственной? А может, наоборот, все решат, что лучше быть женой принца, чем наложницей императора, и меня еще на подходе затопчут?
— Пообещайте, что как только его высочество получит жемчужину, я покину дворец.
— Условия ставишь? — недобро поинтересовался Хайлин. — Решать не мне. И знай, принц лично велел тебя не трогать и позволить добровольно передать жемчужину. Не забудь, поблагодарить его за эту милость.
Так вот почему младший господин не стал настаивать на том, чтобы забрать жемчужину или не стал меня убивать… И мне стало чуточку менее страшно отправляться во дворец.
— Обязательно скажу «спасибо», — кивнула я. — А теперь вынуждена покинуть вас, господин. День был тяжелый, голодный. Перед глазами все плывет. Рука больше не поднимается.
Я смела встретила его потемневший от ярости взгляд. Усмехнулась с вызовом — одними уголками губ. Его лицо дернулось, словно от пощечины. Глаза прищурились, в них промелькнуло нечто опасное…
«Бегом!» — взвыла внутри лиса. Я круто развернулась и, забыв о больной ноге, устремилась к себе. Домчалась, захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной, ощущая, как сердце бьется где-то в горле, а шумное дыхание разбивает тишину павильона.
Невозможный мужчина!
Невозможная я, которой хочется одновременно его покусать, стукнуть и которая до дрожи его боится. Или не его?
Стукнулась затылком о дверь. Глупая! Все время забываю, что здесь нельзя провоцировать мужчину и рассчитывать, что ничего за это не будет. Даже аристократа.
Сползла на пол.
Спокойно. Месяц как-нибудь продержусь. Надеюсь, что и лиса тоже. Наша с ней связь стала не такой острой, и моя хвостатая половина все больше впадала в спячку. Мне нельзя больше допускать оборотов или резких эмоциональных всплесков, чтобы не тревожить ее. Пусть спокойно спит, забывая обо мне. Проще будет разорвать связь.
— Барышня, — через некоторое время стукнули в дверь, — господин просил отправить вам еды.
Да ладно?
Я открыла дверь, уже зная по запаху, что на прикрытом салфеткой подносе меня ждет холодная курица.
Глава 17, в которой лиса сама отправляется в логово зверя
Хайлин едва удержался, чтобы не броситься следом… С силой стиснул челюсти — до зубовного хруста. Кровь кипела, требуя догнать нахалку, прижать к себе, после бросить на кровать и… проучить, как следует.
Невозможная, невоспитанная, наглая и такая притягательная! Ведет себя хуже чансань из синего терема. Нюхать мужчину? Как только посмела?!
Ладони свело от боли, и он заставил себя разжать кулаки. Еще ни одна женщина не заставляла его терять терпение столь часто, как эта обманщица. Убедила их с князем, что ни при чем, а потом спокойно заявила — жемчужина у нее.
Ли Я, конечно, утверждала, что подарок драконьего императора находится у лисьего народа, но Хайлин был уверен: хитрая девица все время держала жемчужину у себя.
Зла на нее не хватает! На устах — одно, в сердце — другое! Врет, как дышит!
Он выдохнул облачко пара, с ненавистью глянул в сторону лисьего павильона.
Опять придет во сне и будет мучить его сладкими видениями.
Ноги сами сделали шаг в сторону ее павильона.
Хайлин раздраженно скривился — ведет себя, словно влюбленный мальчишка. Хватит уже тайком выспрашивать у слуг, чем занималась Ли Я, не болеет ли, хорошо ли кушала.
Ради нее он из седла не вылазил, стараясь быстрее обернуться до столицы и обратно, встретиться с принцем и получить его согласие на отбор.
А что в благодарность? Спасибо она принцу скажет, а ему?
Нельзя откладывать, сегодня он точно сожжет тот рисунок. Князь прав… Это одержимость.
Мужчина закрыл глаза — перед внутренним взором замаячило девичье лицо. Хитрый прищур глаз насмехался, словно говоря: мол, попробуй от меня избавиться. В ушах звенел рассыпчатый смех: Курицей пахнешь, а лучше бы мною…
Тот непотребный рисунок Хайлин помнил наизусть до каждой черточки туши. Что еще ужаснее: сам же копии рисовал. После, правда, сжег — настоящая Ли Я все равно была лучше.