И тут до меня дошло, что звучащий из-за забора голос мне знаком. Ну да… Та самая наложница, что днем на меня ужас нагнала.
Я стояла, ощущая, как от ужаса встают волосы дыбом, а тело коченеет.
— Госпожа, прошу тише, вас могут услышать. Та девушка прибыла на отбор, — мягко заметил невидимый мне мужчина. — Ее исчезновение вызовет гнев вдовствующей императрицы и поселит хаос во дворце. Он, — многозначительно выделил неизвестный, — будет недоволен. Прошу, потерпите еще немного.
— Сколько можно терпеть! — яростно выдохнула тварь, что днем притворялась милой и доброй. — У меня от голода уже зубы чешутся! Ладно, девчонку не трону. Пусть живет. Мне и служанки хватит.
Я забыла, как дышать.
— Тоже ничего малышка. Ее-то никто не хватится?
— Не уверен, госпожа.
— Ну так пришли утром к барышне другую, чтоб не смела жаловаться! — сердито выговорила женщина.
— Конечно, моя госпожа, все исполню. Не извольте гневаться.
Судя по меняющейся тональности, мужчина низко кланялся на каждое слово.
— Свободен, у меня вода в купальне остывает.
Голоса начали удаляться.
Я захрипела, сделала вздох — живительный воздух вернулся в легкие. Черт! Едва сама себя не убила.
Ноги ослабли, и я оперлась о стену, чтобы не упасть. Прав был лис. Это не дворец. Это сборище маньяков. Интересно, как она меня жрать собирается: физически или духовно? А какая разница, если результат один — смерть?
Так, пришла в себя! И ноги отсюда.
— Что ты здесь делаешь? — окликнули меня со спины.
Я резко обернулась, хватаясь за сердце. Втянула с шипением воздух сквозь зубы.
На меня удивленно смотрел молоденький евнух — пацан совсем, одетый в коричневый халат. Из низшего ранга.
Выдохнула.
— Испугал, — призналась.
На меня выжидательно смотрели, и на лице парнишки все явственнее проступало подозрение.
— Я служанка барышни Жэнь, — поспешила представиться я, а то еще старших кликнет, мне же скандал ни к чему. Мне бы выжить.
— Мы днем прибыли во дворец на отбор по приглашению вдовствующей императрицы, а нам даже ужин не подали и жаровен не принесли, — принялась жаловаться я. — В комнате лютый холод стоит. Если барышня заболеет, нас всех накажут.
— А-а-а, — понимающе протянул евнух и глянул с пренебрежением: — Южане.
— Идем, — поманил он за собой.
— В гареме сейчас хаос, — ему тоже было о чем пожаловаться. — На отбор прибыло аж пятнадцать девиц. Каждой павильон приготовь, еду подай, воды нагрей. Наши уже с ног валятся. Людей не хватает. Вот и пропустили вас.
Специально небось про провинцию забыли.
— Меня Чжао Фу зовут. Если что — обращайся. Я здесь уже пару лет. Помогу, чем смогу.
Я шла, согреваясь его словами. Сковавший недавно тело страх постепенно отступал, мозги включались в работу. Неужели я позволю кому-то себя сожрать?
Представилась в ответ.
— Если ужин не принесли, идешь на кухню и берешь сама, — учил меня Фу по дороге. — Жаровни там же возьмешь. Вода — это отдельный павильон. Вот тот с фонтаном, видишь? Там и купальни есть. Оттуда утром воды в тазе барышне принесешь. Утром же, как колокольчик услышишь, ночную вазу на ступеньках выставишь.
— Нам бы сейчас воды с дороги помыться, — обнаглела я.
— Поздно уже, — проворчал парень тоном опытного царедворца, — но я посмотрю, может, что и осталось. Бочка у вас в павильоне есть?
— Да, была, — припомнила я.
— Уже хорошо, — одобрил Фу.
Насколько мне повезло его встретить, я поняла, когда мы процессией шли обратно. Пара измотанного вида служанок несли две жаровни. Четыре крепкого вида евнуха — ведра с теплой водой. Я несла стопку чистого белья, полотенца и банные принадлежности. Столик с едой мне Фу не доверил.
— Еще уронишь, — проворчал он, чутьем определив во мне не слишком опытную служанку.
В павильоне прошелся по комнатам, оглядывая их внимательным взглядом. Вздохнул, пробормотал про нехватку всего.
— Найду вам кого-нибудь, чтоб открыли заслонки и пустили тепло, — проговорил он, — а то барышня еще разболеется…
— Найдите, — умоляюще проговорила я, незаметно протягивая ему монетку — за труды.
Монетку парень взял и удалился с поклоном.
— Ты чудо, — проговорила с благодарностью Шаоюй, присаживаясь около жаровни.
— Не сложно было, — пожала я плечами. Вспомнила о том, кто придет ночью — и настроение резко ухудшилось.
— Садись есть, а то все окончательно остынет, — я сняла покрывало со столика. Втянула носом запах, идущий от блюд — вдруг учую что-нибудь подозрительное. Впрочем, я сама наблюдала, как кухарка накладывала в тарелочки из общих котлов и мисок. А потом сама же и накрыла столик покрывалом.