Н-да, и о чем только думали горе-заговорщики, втягивая меня в отбор? Знаю, о чем — боялись тащить Шаоюй во дворец.
— Снег обещали через два дня. Подождем, — принял решение принц. — А пока расскажите, как умер учитель.
Я вздохнула… Вспоминать ту страшную ночь не хотелось, но отказать я не могла… Наверняка мужчина был дорог высочеству.
— Он был настолько добр, что не стал ругать меня за то, что я украла у него рыбу, — начала я.
Когда покинула павильон принца, на дворе стояла глубокая ночь. Плотно — до восхищения — усыпанное звездами небо было уверено, что метели сегодня точно не будет. Видимо, водяной дракон был не привередлив, раз допускал передачу артефакта при содействии замерзшей воды.
— Идем, — неодобрительно поторопил меня евнух, когда я посмела чуть замедлить шаг, чтобы полюбоваться звездами.
Завздыхал устало — ему хотелось скорее в теплую постель, а не сопровождать в гарем служанку.
Я шла, разглядывая его согбенную спину. К старости евнухи здесь настолько привыкали ходить, опустив голову вниз, что превращались в уродцев с тяжелой — не поднять — головой и сгорбленной спиной.
Шла, крепко сжимая в руке связку с бумажными пакетиками трав. Принц из своих запасов выделил, дабы поддержать мою легенду. Еще и похвалил за сообразительность. А я… мороженным растаяла под его похвалой.
Шла, ругая себя за мягкость. Подумаешь, красивый, мужественный. Что я красивых мужиков не видела? Так близко, наверное, нет. В университете встречались красавчики — результат труда хирургов, но в них не было и сотой доли силы, которая чувствовалась в принце.
Спорим, у него даже белого коня нет? — пыталась уговорить я себя. Так нечего смотреть на него, как на большую панду, которую до зуда в пальцах хочется обнять…
Поперек дорожки внезапно словно ветер пронесся.
Так задумалась, что не сразу поняла — не просто пронесся, еще и евнуха с собой забрал. Вместе с погасшим фонарем. Раздался сдавленный крик и звук удара, от которого мое тело мгновенно превратилось в лед.
Я стояла, оцепенев от ужаса, в навалившейся вокруг темноте и сжимая в руках пакетики трав — мое единственное оружие. Даже шпильки в волосах нет — лентой волосы перехвачены.
Бежать? Но куда? В глазах, мешая, плавало желтое пятно от погибшего смертью храбрых фонаря, и враг отказывался обнаруживаться.
Оборачиваться нельзя — оборот укрепит связь с лисой, и я не смогу вернуться домой после того, как отдам жемчужину принцу.
Слух уловил за спиной тихий шелест одежды, и я сорвалась с места. Чьи-то пальцы лишь скользнули по плечу, не успев схватить.
С тропинки сразу свернула, помчавшись мимо каких-то заборов. Не дворец, а настоящий лабиринт. И когда нужно — ни одного стражника навстречу.
— Лисичка! — донеслось предвкушающее из темноты. — Не убегай, все равно догоню.
Черт! Голос был мужским — не наложница, уже хорошо, но ни разу не запыхавшимся. Погано.
А еще он знал о том, что я лиса…
Я припустила. О! Кажется, впереди блеснул свет фонаря.
Мой преследователь его тоже заметил. В спину толкнуло, ближайшая стена бросилась в лицо, и меня впечатало в нее, выбив дух.
Рот зажали так, что я лишь бессильно зубами по коже скользнула.
Горячее тело навалилось сзади, крепко вжимая в себя. Я замычала, попыталась достать мужчину локтем в бок, пяткой по голени, но державший был воином — он даже не отреагировал, когда мой затылок ударил его в подбородок.
— Как же давно, я тебя ждал! Приходила, мучила, спать ночами не давала… — лихорадочный шепот обжег ухо, и я ужасом поняла, что меня поймал сумасшедший. Знакомый такой сумасшедший… Тот самый стрелок из лука. Личный страж князя.
— Соблазняла, бесстыдная, телом своим обнаженным. Красотой дивной. Нечеловеческой.
Мужчина вжимался все сильнее. Рука с талии скользнула выше, стиснула до боли грудь. Я зарычала от бессильной ярости.
Вот же сволочь! Сам себя насоблазнял, а я виновата?! Псих! Еще и посмел во дворце напасть, урод! И ведь не остановила даже строгость наказания. Точно псих!
Или же уверен, что сможет избежать смертной казни? Тогда вариант один — меня собирались не просто изнасиловать, а еще и убить.
От страха внутри все застыло, мозг попытался отстраниться, тело взяла в плен слабость. Ничего не хотелось, кроме как исчезнуть или лечь и умереть. От собственной беспомощности желудок скрутило болью. Я себя сломанной куклой ощутила.