На меня глянули с уважением и протянули шелковый платок. Я вытерла лицо — белоснежная ткань мгновенно стала бурой. Покрутила платок в руках и убрала в карман. Отстираю — верну князю.
— Как ее проведем мимо стражей? — с тревогой уточнил Хайлин.
Н-да, проблема. Если в таком виде появлюсь в гареме — точно возникнут вопросы. А последнее, что мне хочется — это привлекать внимание кого-либо из дворца.
Яньхэн тяжело так вздохнул, словно не мог на что-то решиться. Потянул за шнурок и достал из-за пазухи продолговатую сушеную косточку. Они столь не совпадали: косточка и аристократ, что я заподозрила кого-то из них в обмане.
— Держи, — князь снял шнурок с шеи и протянул мне с таким сожалением, словно с сокровищем расставался.
— Потеряешь — убью, — спокойно известил он меня — и я как-то сразу ему поверила.
— Спасибо, не нужно, — попыталась отказаться.
— Без этого тебе не вернуться, — и Яньхэн сунул косточку в рот, прикрыл глаза. Внезапно, его облик поплыл, словно кто-то пустил волну по поверхности одежды, а когда перестал дрожать — на меня смотрел второй Хайлин.
— Что? — спросили мы хором.
Князь выплюнул косточку в ладонь, снова становясь самим собой.
— Семейная реликвия, — пояснил он, — жаль с существенным недостатком — говорить нельзя.
Мужчина достал из рукава очередной платок, обтер косточку и протянул мне.
— Сунешь в рот, хорошенько прижмешь языком и представишь себя. Поняла?
Кивнула. Не без брезгливости приняла косточку. Если это семейная реликвия, то страшно представить в каком количестве ртов она побывала. Там же одни сплошные микробы! Однако жить захочешь… и не тем займешься.
Я повесила косточку на шею, запихнула в рот, прижала и представила себя такой, какой была до нападения: чистое лицо, аккуратная прическа и целое платье.
— Прекрасно, госпожа лиса, — похвалил меня князь.
На дорожке показались еще факелы, послышалось раздраженное бормотание и показалась сгорбленная фигура евнуха Чжао Сыфу.
— Вам пора, — Яньхэн кивнул на евнуха. — Мои люди тайно проводят.
— Дай нам пять минут, — попросил внезапно Хайлин и, развернувшись, спрятал меня за собой.
— Пять минут, — кашлянул князь. Он двинулся навстречу к Сыфу, успокаивающе что-то говоря встревоженному евнуху, который медленно шоркал по дорожке, держась за голову.
Я выплюнула в ладонь косточку, убрала за пазуху.
— Ли Я, — выдохнул Хайлин, наклоняясь ближе. Поправил на мне плащ. У меня перехватило дыхание под горячностью его взгляда. В нем было столько нежности, раскаяния, беспокойства и… столько тоски.
Снова защипало глаза, хотя, казалось, я выплакала все слезы на месяц вперед.
— Возможно, мы больше не увидимся… Я хочу, чтоб ты знала: ты не первая, кто вошла в мое сердце. Но ты — единственная, кому я позволил бы там остаться. Думаешь, я лишь защищал Шаоюй и семью? Нет. Я защищал тебя от тебя самой. Если уйдешь, клянусь, все следующие жизни не будет мне покоя, пока не найду тебя.
Его палец осторожно коснулся моего подбородка, невесомо прошелся по царапинам — и внутри меня полыхнуло жаром от простой ласки.
И я не выдержала — встала на цыпочки, коснулась губами его щеки — в благодарность за спасение, за то, что не стал обвинять в лисьем колдовстве, а признал свои чувства и проявил уважение. А еще за то, что не просил ничего, кроме одного — быть рядом.
Отстраниться мне не дали. Хайлин не стал медлить или смущаться — обхватил за талию и с величайшей нежностью коснулся губ, словно пробуя их на вкус. Это был практически братский поцелуй. Но мне показалось, меня словно погрузили в расплав чувств, стирая пережитые страх и боль.
А потом сказка закончилась. Мужчина с сожалением отступил, заглянул в глаза и потребовал:
— Обещай, что покинешь дворец, как только вернешь жемчужину. Не станешь медлить или оглядываться. Вернешься к своей семье. О сестре я сам позабочусь. Обещай.
Это что за похоронные речи? Предчувствие неприятностей морозом пробежало по коже.
Кивнула.
— Нам пора, — поторопил князь.
Я поспешно достала косточку, запихнула в рот, представила свой образ служанки и вышла из-за Хайлина.
— Святые небеса! — обрадованно воскликнул евнух. — Я боялся, что ты пострадала. Идем скорее, пока я еще держусь на ногах.
И мы неспешно двинулись по дорожке в сторону гарема. Фонарь несла я, и впереди по камням бежала чудовищная фигура сгорбленного старика в смешной шляпе с округлым верхом.
По сторонам крались невидимые стражи, прикрываясь тенями и кустами.