Первые дни учитель выделял меня, я была еще слаба и немного не в себе. Временами я начинала смеяться, но и отвечать во время наших безумных бесед не составляло труда:
- Сущность великого пути безгранична.- Сказал учитель, кивая мне на жесткую циновку, где ученику полагалось сидеть, хитрым образом переплетя ноги.- Нет ни простого, ни сложного.
Учитель глубокомысленно замолчал, явно ожидая ответа от меня.
Я задумалась. Меня потихоньку отпускало, и генерировать безумные ответы на безумные вопросы вновь становилось сложно.
- Те, кто подобно лисе сомневаются…- наконец, заговорила я, вспомнив собственную сущность,- чем больше спешат, тем задержатся больше.
Учитель глубокомысленно кивнул. После чего самолично налил мне чай. Даже отсюда было видно, что чай был слабенький. Впрочем, о подобном мне рассказывал дедушка. Поэтому я расплела ноги, с подобающим поклоном приняла маленькую чашку и поставила ее к духам предков. Учитель опять кивнул.
- Если привяжешься, утратишь меру, и свернешь на ложный путь.- Продолжил учитель.
Я восприняла это как прохождение мною первых этапов испытаний, и перед ответом опять медлила:
- Сущность постоянна- не приходит и не уходит.- Ответила я.
Учитель кивнул и отпустил меня на вечернюю тренировку.
Первое время другие ученики не трогали меня, присматривались. Но чем больше учитель проявлял ко мне внимания, тем злее становились их взгляды. Я ждала подвоха. И он произошел.
Едва с моей руки сняли лубки, в ту же ночь меня разбудили пинком под ребра. Я была и готова, и не готова к этому. Я перекатилась, юркнув под циновку Толстого Суня, юркой лисой прошмыгнула вдоль стены. Но их было много, семь человек против меня одной. Лишь сам Толстый Сунь не принял участия в этой потехе. Он был толст и глуп, не знаю, чем он заслужил свой нейтралитет, но его не трогали. Он хоть и был во внутреннем круге, но словно не со всеми.
Оценив обстановку, я юркнула под руку хромого Ше, и выскочила в окно. Гнались за мной до самой деревни. Не остановили их ни тысяча ступенек, ни бамбуковый лес, где чтобы перебежать через ледяной ручей, надо было пройти по тонкому стволу бамбука, ни небольшой камнепад, что я устроила в их честь. И лишь в деревне я смогла уйти от погони, притаившись на чердаке.
Я сидела самой тихой мышкой, слушая, как они шарахаются по деревне и ругаются, не понижая голоса.
Первым от компании отбился Ше. Он спокойно зашел в один из домов и потребовал себе молока.
Пока испуганная хозяйка доила козу, я спокойно кинула в молоко горсть трав. Я стояла за спиной бедной запуганной женщины, и она не видела меня. Травы легли на дно кружки, надежно скрытые за молочной пенкой.
Ше приняла кружку, поданную как положено с поклоном и дрожащими руками. Но не успел он выпить и половины, как схватился за живот и рванул до ближайшего деревянного домика.
Я подобрала кружку, брошенную им, и утопила в дальней яме для отходов.
- Прячься.- Шепнула я и без того бедной женщине, вновь растворяясь в предрассветной тьме.
На утреннюю медитацию я вошла, как ни в чем, ни бывало. Хромого Ше не было, впрочем, Ли Шичжэнь был очень зол. Зол и молчалив. Он оценивающе смотрел на меня, явно придумывая, как отомстить.
Хромой Ше пришел лишь к обеду, за что получил десять бамбуковых палок и приказание учителя медитировать всю ночь. И он тоже недобро смотрел на меня.
В тот вечер я не сомкнула глаз, но месть, это такое блюдо, что подают холодным. Поэтому в ту ночь меня не тронули. Следующий день прошел как обычно, но я знала, что это затишье лишь временное, и была готова к нападению.
Я приучилась дремать на медитациях, вместо поиска единения и отрешения от всего мирского. Увы, после того приступа, состояние «сатори» больше не посещало меня, и иногда я думала, что это и к лучшему.
Учитель Мао временно переключился с меня на Хромого Ше, и тот все дольше и дольше проводил времени в его келье, постигая мудрость.
А потом Ше пропал.
Когда толстый Сунь на третий день поинтересовался судьбой Ше, учитель успокоил его, что Ше испросил дозволения медитировать пять дней на самой высокой горе, в надежде познать мудрость и получить просветление. Учитель дал ему это дозволение. Толстому Суню почему-то можно было задавать вопросы, и даже получать на них ответы. Впрочем, возможно, мне тоже можно было спрашивать, но я пока боялась. Я не понимала, что происходит. Почему Ли Шичжэнь так боялся потерять место первого ученика, мне было понятно, это и лишний кусок мудрости учителя, и возможно более быстрое получения мастера. Но вот самомнение Ли на мой взгляд было слишком завышено, с чего он взял, что это он первый ученик? Учитель пока ничего не объявлял, а такие вещи все же происходят публично. Так что парень пока что необоснованно примерял на себя это место. А учитель? Боюсь, учитель был мудр и читал наши души, словно простые иероглифы в детской песочнице.