***
Он вернулся пару часов спустя, когда сумерки только-только начали подменять день. Морх устал, но это было хорошее ощущение ― так устает душа, получившая много впечатлений и эмоций. Сил у него не осталось даже на то, чтобы рисовать.
После того, как он расседлал и почистил Пепла, Морх прошел в дом, приглушая свои шаги. Заглянул в гостиную, увидел, что миссис Уолш читает какую-то книгу, и неслышно вышел, решив ей не мешать.
Когда он поднимался к себе, под его шагами не скрипнула ни одна ступенька. Морх вдруг улыбнулся и задержался перед фотографиями. Ему было интересно, на кого похожа сердитая Рианнон. На миссис Уолш она совсем не походила, но лицом и цветом волос могла пойти в мать.
Но минуту спустя он понял, что затея была напрасной ― среди фотографий, которые, судя по виду, могли быть сделаны в последние двадцать-тридцать лет, Рианнон просто не было. Морх нахмурился, перевел взгляд с фотографии женщины и мальчика, приглянувшейся ему утром, на фото подростка лет пятнадцати, а затем ― на фото того же парня, сделанное, судя по мантии, на окончание университета. На другом фото этот же человек обнимал за талию миловидную девушку. Судя по всему, это и был сын миссис Уолш, который, видимо, был её единственным ребенком ― Морх не нашел изображений других молодых людей, похожих на него. Не было и изображения Рианнон, а девушка, которая обнимала сына миссис Уолш, вряд ли была её матерью ― Морх не смог найти на одной схожей черты.
― Странно, ― пробормотал он, пожимая плечами, но тут же решил, что это не его дело. Утром ему показалось, что миссис Уолш и Рианнон дружны, но он мог и ошибиться ― чутье ещё не вернулось к нему в полной мере. Он решил не забивать себе этим голову.
Выйдя из ванной, Морх вдруг обнаружил, что за окном воцарились нежно-лиловые сумерки ― похоже, он потерял ход времени. Впрочем, сейчас ему незачем было следить за ходом часов ― он был волен делать, что угодно. Он прислушался, но в доме стояла тишина, словно его две обитательницы уже спали. Морх вернулся в комнату и с интересом просмотрел книги на полках. Усмехнулся и вытянул из ровного ряда сборник старинных сказок, древний, как записанные в нем истории. Бросил полотенце на кровать и по старой привычке присел на стол.
Слова, повествовавшие о волшебных предметах, проказливых фейри и хитрых лепреконах, убаюкивали не хуже колыбельной, которую ему в детстве пела мать. А возможно, сказался насыщенный день и общая усталость. Морх зевнул, перелистывая очередную страницу, и вдруг не столько увидел, сколько почувствовал движение за окном. Приподнялся, вглядываясь пристальнее, и увидел, что по дорожке к конюшне идет невысокий человек. Морх не видел лица, только спину да голову, на которую был натянут капюшон, но быстро вспомнил, что видел задний выход с этой стороны дома, а значит, это была либо миссис Уолш, либо её внучка. Первый вариант Морх отмел сразу ― миссис Уолш была выше Рианнон, да и походка у неё была другая.
Он нахмурился ― зачем ей понадобилось идти в конюшню на ночь глядя? Но тут же отмахнулся от этой мысли ― это было не его дело, пусть и выглядело странным. Он приехал сюда не за тем, чтобы ломать голову над причудами местных жителей.
Впрочем, он ещё некоторое время постоял, вглядываясь в густеющую темноту, но так и не дождался того, чтобы ворота конюшни открылись. Только мерно горел неяркий свет, и Морх подумал, что, должно быть, Рианнон решила проверить, хорошо ли он позаботился о Пепле. Вполне разумно ― она его не знала, и не испытывает симпатии, как миссис Уолш.
Морх отлип от окна и вернулся к чтению, но глаза закрывались сами собой, поэтому он захлопнул книгу и добрался до кровати. Заснул он, кажется, ещё до того, как голова коснулась подушки. Только и успел подумать: “Пожалуйста, никаких снов”.
Глава 3
Он падал во тьму.
Тьма была вязкая и густая, точно трясина, и ледяная до такой степени, что мигом вытянула из него жалкие крохи тепла. Но хуже всего ― тьма была живая. Она обвивала его жадными щупальцами, довольно пульсировала, вытягивая остатки энергии. Он заходился в крике, но из горла не вылетало ни звука ― всё моментально поглощалось ненасытной тьмой, которая с каждым мгновением всё туже стягивала вокруг него кольца. Тьма выкручивала его, как тряпку, словно бы стараясь выдавить ещё капель силы. Ему казалось, что кости трещат от нагрузки, а кожа лопается, обнажая волокна мышц. Так продолжалось ― сколько? Ему казалось ― навечно он замер в миге нечеловеческой боли.
Он кричал. Но его никто не слышал.