Однажды мама где-то была, и там оказался рассыпан мешок с урюком (сухие абрикосы). Мама взяла и всыпала по горсти урюка себе в резиновые сапоги и пошла. Зашла за мной в детский сад, но до дома ей было не дойти, было больно ногам.
Мы с ней сели на развалины на улице Шкапина. Это была жуткая улица, вся в руинах, с открытыми люками. Мама сняла сапоги и вытряхнула урюк. Я стала подбирать его и есть. Мама сердилась, отбирала урюк, потому что он грязный, по нему бегали крысы, он был в сапогах, она на него наступала. А мне было не удержаться. Когда мама заплакала, наверное от стыда и отчаяния, тогда я угомонилась.
Во время блокады не все жили плохо. Одна наша родственница работала на хлебозаводе. Она понемногу выносила оттуда муку, сахар. Продавала голодным людям, выменивала на золото, картины, ковры, сервизы. Но хранить дома продукты она боялась, так как устраивались обыски и её могли судить.
Однажды она попросила маму взять на сохранение двухкилограммовый пакет муки: она знала, что у нас искать никто не будет. Мама честно хранила эту муку. Но как-то было совсем голодно и мама решила, что если взять одну ложку муки и забелить наш суп, то будет незаметно.
Потом как-то взяла ещё ложку. А потом мама поняла, что уже заметно уменьшение содержимого пакета. Расстроилась, но досыпать пакет было нечем, а у родственницы это была не последняя мука.
Да будет свет
До войны мне было три года, но кое-что я помню хорошо. Например, мультфильм «Федорино горе», как от неряхи Федоры сбежала посуда.
Летом мы жили на даче на Средней Рогатке. Это район станции метро «Московская». Там была лужайка с жёлтыми ромашками. Они были почти с меня ростом, и я боялась в них потеряться. Я ходила через эту лужайку с бабушкой на птичий двор к цыплятам.
Цыплята были маленькие, жёлтенькие. Вечером их укладывали в большие корзины, и я с удовольствием помогала птичницам. Корзины ставили друг на друга. Однажды утром, когда мы пришли, выяснилось, что часть цыплят погибла, их придавило корзиной. Я горько расплакалась, на всех рассердилась, птичницы вняли моим слезам и стали аккуратнее ставить корзины. За работу мне дали яиц, положили в подол платьица, и я очень осторожно донесла их до дома.
А вот про электрический свет я забыла, и когда он зажёгся однажды, для меня это было чудо.
Наверное, все вы смотрели фильм «Золушка». Помните, как в кухне, где Золушка разбирала фасоль, вдруг стало светлеть. Становилось всё светлее, светлее, и Золушка поняла, что к ней пришла её крёстная — волшебница и сейчас произойдёт что-нибудь чудесное.
Вот представьте себе, я сижу вечером в полутёмной комнате, горит коптилка. Мама на кухне что-то делает, а я ем патоку (что-то похожее на повидло) — угостила соседка. И вдруг начинает светлеть. Свет льётся откуда-то сверху, постепенно усиливается. Появляются очертания шкафа, стола, двери. Происходит чудо, а я не знаю, что это такое. Я выбегаю в коридор, на кухню, везде светло. Все обнимаются, смеются, радуются. Дали электричество. Загорелись лампочки.
В годы блокады все окна плотно закрывались шторами, чтобы свет не проникал на улицу. Тогда враг не знал, куда бросать бомбы. А если у кого-то было плохо зашторено окно, дежурный патруль поднимался в квартиру и требовал плотно занавесить окна.
Героические поступки
Может быть, вы со мной не согласитесь, но я думаю, что героические поступки могут совершать не только взрослые герои, но и дети. Я не имею в виду тех мальчиков, что в блокадном городе тушили «зажигалки» (так называли бомбы, вызывающие пожар), девочек, что ухаживали за ранеными, и т. д.
Я имею в виду поступки маленьких детей. Любите ли вы сгущёнку, как люблю её я? В войну тоже была сгущёнка, только было её очень мало. Мама, уходя на работу, убирала продукты в тумбочку и вешала замок. Но так как были колечки в дверцах, то можно было в щёлочку увидеть, что там есть банка сгущёнки.
Однажды вечером, придя с работы, мама затопила печку, нагрела воды, открыла целую банку сгущёнки, и мы сели за стол ужинать напротив друг друга. От тепла мама стала сонная, взяла чайную ложку и начала медленно, понемножку есть сгущёнку. Я сидела напротив и ждала, когда и мне дадут ложечку, но она меня не замечала. Раньше мама никогда так не поступала. И хотя мне очень хотелось есть, я понимала, что останавливать её нельзя, и молча глотала слюнки. Но когда ложка начала царапать дно, я взвыла. Мама очнулась и с ужасом увидела, что съела почти всю сгущёнку одна. Стала оправдываться, упрекать меня, почему я её не остановила. Отдала мне остатки сгущёнки.