— Ох, горюшко какое, — причитала Тильда, чокаясь с Гансом и опрокидывая в себя третью кружку. — Как же ты теперь без жены то. И детушки сиротками остались.
Сиротки в это время гонялись друг за другом по улице с палками, играя в рыцарей.
— Да, туго без жены, — согласился Ганс и смачно икнул. Самогон брал свое, его вдруг потянуло поплакать. Лучше на обширной груди Тильды.
— Я вот думаю… ик… снова жениться, — доверительно сообщил ей Ганс.
Тильда вдруг подалась вперед, хищно прищурилась и вытянула руки, будто собираясь схватить Ганса.
Ганс моргнул. Нет, показалось: она всего лишь взяла бутылку, наполнила кружку и опять улыбается. Сладко так.
— Я вот тоже совсем одна осталась, — жалобно проговорила она. — Ульрих мой так и не вернулся. Может мы с тобой, Ганс…
Она посмотрела на него полными слез глазами.
Вечером отец Бенедикт обвенчал их в чудом уцелевшей деревенской церкви (получив за это десяток яиц).
На следующий день, проснувшись с бодуна, Ганс спохватился, да было уже поздно. Тильда! Его жена! Скалка!
Но все оказалось не так страшно. Тильда о скалке не вспоминала, покладистая была да работящая. А уж как стряпала — пальчики оближешь! Правда, до постели дюже оказалась охоча, истосковалась видать по мужской ласке. Ну так Ганс был не прочь. На войне он ничего важного не повредил.
Спокойная жизнь продолжалась пока через неделю после возвращения Ганса на его дворе не появилась Гретхен.
Ганс колол дрова, когда почувствовал чей-то взгляд. Тяжелый, неприятный. Будто насквозь прожигающий. По потной спине Ганса побежали холодные мурашки. Он обернулась и обомлел. Оказалось у плетня, который он только вчера восстановил, стоит милашка Гретхен — первая красавица деревни. Она улыбнулась Гансу пухлыми губками, и его бросило в жар. Недавний страх забылся. Как можно бояться Гретхен? У нее такие невинные синие глаза с поволокой. И тонкая талия. И грудь, распирающая рубаху. Если бы Ганс был плохим менестрелем, он бы сравнил ее глаза с озерами, фигуру — со стройной ланью, а грудь… с чем-нибудь еще таким же красивым и глупым. Но Ганс менестрелем не был, поэтому подумал только о том, как хорошо было бы Гретхен потискать. Она будто почуяла, подошла ближе.
— Ты так много трудишься, Ганс. Я из окна все утро смотрю, как ты дрова колешь. Устал, небось? — и голосок у нее был певучий, как у малиновки. — Я вот, водички тебе принесла.
Ганс заметил кувшин только, когда Гретхен подошла совсем близко, и прохладный глиняный бок уперся в его разгоряченную грудь. Ганс попытался что-то сказать, но только икнул. Гретхен приоткрыла губы, провела по ним розовым язычком…
— Кыш от моего мужика! — вопль Тильды разрушил колдовство. — Я его первая нашла!
Ганс вздрогнул и отскочил от Гретхен, как ошпаренный. Нет, он не испугался окрика Тильды. Совсем нет.
Хорошенькое личико Гретхен исказилось, она оскалилась и зашипела на Тильду разозленной волчицей:
— Ну и что?! Значит, я буду его второй женой! Преподобный Иоанн разрешил!
— Не допущу непотребства! — заверещала Тильда. — Мало ли, что там архиепископ разрешил! А коли он мужеложство завтра разрешит?!
— Так ты против Святой Церкви идешь?! Лютеранкой хочешь заделаться?!
— Молча-а-ать! — взревел Ганс, вспоминая, кто тут мужчина.
Женщины вмиг замолкли, уставились на него. Ганс пару мгновений наслаждался ощущением превосходства. Все верно — бабы мужиков должны слушаться. Затем прокашлялся и важно спросил:
— Что за разрешение архиепископа?
Тильда фыркнула и брезгливо поджала губы. Гретхен затараторила, снова подавшись к Гансу и едва не опрокинув на него кувшин.
— На войне погибло слишком много мужчин. И чтобы наша область совсем не обезлюдела, Преподобный Иоанн в великой милости своей разрешил выжившим мужикам брать по несколько жен.
Ганс сначала не поверил. Выпучил глаза, разинул рот, да так и застыл. Гретхен хихикнула и попыталась сунуть пальчик в его открытый рот. Ганс клацнул зубами, но шаловливая Гретхен отскочила и залилась переливчатым смехом. Все же она чудо, как хороша. Счастье заполучить ее в жены с одобрения самой Матери Церкви. И плевать, что там бухтит Тильда. Но Ганс все-таки немного опасался. Нет, Тильду он не боялся, но вот оказаться многоженцем и сгореть на костре совсем не хотел.
— Это у нас теперича как у поганых сарацин будет? Что-то не верю я, — проговорил он раздумчиво.
— Сходи, спроси у отца Бенедикта, — посоветовала Гретхен. — Мы тут пока с Тильдой поговорим по-свойски.