Время шло. К семейству Ганса присоединилась хохотушка Дагмар и смурная молчунья Берта. Затем веснушчатая скромница Верена и вечно задумчивая Луиза. Как-то раз притащилась даже шестидесятилетняя Урсула, но уж ее Ганс послал лесом без зазрения совести.
— Ты чего, старая?! Зубов нет, а туда же!
Урсула захихикала, обнажая пустые десны, и прошамкала:
— Для энтого дела зубы не нужны. Али ты любишь, чтобы кусались? Так я тебя палочкой могу тыкать, почти то же самое.
Ганса аж перекосило, любопытные дети (которых в доме теперь было целых восемь, считая Карла и Анну) выглядывали в окна и заливались смехом.
— Иди с чертом милуйся, старая карга! — заорал Ганс, потрясая кулаками.
Урсула засеменила прочь, продолжая хихикать. Оказавшись за плетнем, подальше от Ганса она обернулась и прокаркала:
— Ты не гордись особо, султан сарацинский! Недолго тебе как сыр в масле кататься! Бабы они только с виду мирные да покладистые.
Ганс не обратил внимания на угрозы старой ведьмы, она вечно пророчила каждому встречному то ячмень на глаз, то запор. Но кое-что она сказала верно: Ганс действительно чувствовал себя сарацинским султаном. Конечно, у того в гареме тысяча красавиц, а у Ганса всего семеро, но зато все как на подбор! Крепкие, хозяйственные. Какая сарацинская царевна сможет сделать из лука и двух репок сладкий суп, похлебав который, рыдать охота? Никакая.
После перестройки дома, Ганс целыми днями валялся на кровати, ему подносили еду и питье по малейшему слову. Гретхен разминала ему плечи, если они затекали, Луиза, которая, как оказалось, умела читать, пересказывала разные необыкновенные истории из книг. Не жизнь — рай!
Правда, каждую ночь приходилось трудиться. Семь женщин — семь дней в неделю, даже в воскресенье покою нету. Ганс было заикнулся о праздничном дне, но Хельга только зыркнула на него, в голубых глазах мелькнула молния, и Ганс притих.
Его приятель Отто тоже жил, не тужил. У него было аж десять жен. Ганс иногда встречался с ним за кружечкой пива в пустующей таверне, которую содержала вдова Гудрун, странно преданная покойному мужу. Отто обычно хвастался женами, но нет-нет, да мелькали в его речи жалобные нотки.
— Я теперь и днем их объезжаю, — сказал Отто как-то раз, уныло глядя в пустую кружку. — Ночи им мало, видите ли.
— И ты согласился? — Ганс презрительно повел плечами. — Бабы тебя совсем под каблук загнали. Я бы на твоем месте как шарахнул кулаком!
В подтверждение своих слов Ганс ударил кружкой по столу, за что тут же получил укоризненный взгляд от Гудрун и выдавил извиняющуюся улыбку.
— В общем, я бы их на место поставил, — продолжил он гораздо тише и без размахивания руками.
Отто посмотрел на него как-то странно, ничего не сказал. Значение этого взгляда Ганс понял позже, когда дома его встретила целая делегация (Ганс слышал это умное слово от Луизы и запомнил).
В большой комнате собрались все жены, дети куда-то исчезли, видимо матери спровадили их в лес по грибы, по ягоды. Чуть впереди остальных женщин стояла Хельга, которая уже давно взяла на себя управление всем семейством.
— Муж наш, мы тут немного покумекали с девчатами, — пророкотала Хельга, и у Ганса душа ушла в пятки. — Несправедливость ты большую учиняешь.
— К-какую несправедливость? — проблеял Ганс. — Да я н-никогда…
Хельга слегка прищурилась, и он прикусил язык.
— Такая несправедливость, что с каждой женой ты делишь ложе только раз в неделю, все остальное время же она без мужчины изнывает да печалится. Непорядок это. Вон Отто Швайнер как своих жен любит, и днем, и ночью ради них живота не жалеет…
— А тебя даже на два раза за ночь не хватает! — вставила Тильда. — Зря мы тебя, что ли, кормим и поим?!
— Верно, верно! — поддержала ее Гретхен. — Он не старается, лежит, аки бревно и сопит только.
— Вставит, подергается, к стене отвернется и храпит, — если уж молчунья-Берта открывала рот, то била не в бровь, а в глаз. И всегда выдавала какую-нибудь пакость.
Может, Хельгу Ганс и боялся (совсем чуть-чуть), но насмешки от других жен терпеть не собирался.
— Как можно к стенке не отворачиваться, когда перед глазами твоя тощая грудь, Берта! — огрызнулся он. — Хватит гундеть! Вы доставляете удовольствием мужу, а не наоборот.
Жены заголосили, перебивая друг друга. За каких-то пару мгновений Ганс узнал о себе много нового и неприятного.
— Да я бы никогда за тебя замуж не вышла, если бы ты не остался последним мужиком в деревне! — громче всех вопила Луиза.