— Предлагаю его связывать, когда не пользуемся, — невозмутимо изрекла Верена.
— Да можно и связанным пользоваться, нам же от него только одно нужно, — ядовито процедила Берта.
Женщины грянули смехом, даже суровая Хельга улыбнулась.
Внутренности Ганса свернулись ледяным узлом. Все, его песенка спета. Он впервые пожалел, что не погиб на войне. А еще он подумал, что если бы вдруг стал сарацинским султаном — остался бы холостяком!
_____
В разных источниках ходит байка о том, что после Тридцатилетней войны Германия настолько обезлюдела, что во многих областях мужчина разрешили брать сразу несколько жен, чтобы нация не вымерла. Не знаю, насколько правдивы эти слухи, но я решила обыграть их в тексте. Рассказ писался на восьмое марта.))
Баре развлекаются. (трагичное)
За окном звенели соловьиные трели. Запутывались в тоненьких ветках берез. Играли ярко-зелеными листьями. Танцевали с солнечными зайчиками. И улетали, растворяясь в прозрачном голубом небе. Степан широко распахнул створки и полной грудью вдохнул свежий утренний воздух. Довольно крякнул.
— Эх, хорошо.
— Твоя правда, Степан Тимофеевич. В деревне то, небось, лучше, чем в энтой вашей столице. Кухарка Матрена, улыбаясь, месила тесто в сосновой кадушке. Большие пухлые руки плавно опускались и поднимались — любо-дорого посмотреть.
Степан едва заметно ухмыльнулся в усы.
— Да, в городе летом духотища и шум страшный. Хорошо, что барин надумал приехать сюда на охоту.
— Чай деревенский воздух полезен будет батюшке Алексею Сергеевичу. Я смотрю, исхудал он совсем, бедняжка, на городских харчах. Такой бледненький, — Матрена озабочено цокнула языком. — И барышня его тоже худенькая, что тростиночка, кажется, ветерок подует — и нет ее. Но красавица. Такие локоны, такие ручки. Прям куколка.
Степан наградил кухарку строгим взглядом.
— Ты, Матрена Никитична, о барышне не болтай. Вам, бабам, лишь бы языками почесать да господские амуры обсудить. А оно ведь секретное дело то, репутация наследника под угрозой… Матрена вздохнула так тяжко, что пышная грудь под белой рубахой заколыхалась.
— Ох, да уж не такое секретное. Все по углам болтают. Как бы до барыни не дошло ужо…
Степан мрачно свел кустистые брови.
— Негоже это. При живой жене, — проворчал он. — Стыд и срам.
— Так может у них любовь? — робко предположила Матрена. — Господа же такие… Всегда влюбленные. Вон, Акулина из Салтыковки, сказывает, давеча барышня одна в речке утопилась. Ее выдали замуж, а она любила другого. Бедняжка…
— Дура, — припечатал Степан. — Мужа надо любить, с которым перед Богом венчана. Другого видите ли любила… В реку из-за такой чуши сигать нечего.
— Точно, — закивала Матрена. — Я своего Гришку после свадьбы терпеть не могла, глаза б мои его не видели, а потом ничего — привыкла. Но что б в реку из-за такого… Не понимаю я барей…
Степан шикнул на нее, расслышав в коридоре шаги. Легкую поступь барина Алексея он узнал бы всегда, как никак, уже десять лет служил при нем лакеем.
Дверь кухни тихо скрипнула, и в комнату вплыл престолонаследник Алексей Сергеевич. Степан сразу заметил и восковую бледность его лица, и темные круги под глазами.
«Никак опять ночью не спал. Немудрено, коли с ним барышня, хе-хе. Но что-то не похож он на мужика, который хорошо провел время с дамочкой. Эх, опять, небось, занимался своими… как он говорит… философскими раздумьями. Меньше думать надо, барин».
— Доброе утро, ваше высочество! — Матрена, пряча за спиной измазанные тестом руки, попыталась изобразить подобие реверанса.
Рядом с ней, пышущей здоровьем, наследник стал казаться еще более бледным и изможденным. А ведь такой статный парень, выправка военная, фигура подтянутая. Усы вразлет и золотые кудри. Но все равно выглядит блеклым и серым. Совсем себя извел.
— Доброе утро, Алексей Сергеевич, — Степан чуть поклонился, помня, что наследник не одобряет раболепия.
Алексей не ответил на приветствия, обвел кухню взглядом, но как будто не видел слуг. Степан насторожился.
«Неужто принял своих лекарств с утреца?»
— Чего изволите? — спросил он, пытаясь привлечь внимание Алексея.
Тот вздрогнул, словно только сейчас понял, где находится, недоуменно уставился на Степана. И глаза какие-то странные, какие бывают у загнанных охотниками лисиц.
«Точно лекарство принял».
— Чаю, — неуверенно, как если бы говорил на малознакомом языке, произнес Алексей. — Принеси мне в комнату чаю, Степан.
— Как прикажете.