Алексей еще потоптался на месте, переводя взгляд со Степана на Матрену и обратно.
— Что-то еще, ваше высочество? — неуверенно спросила кухарка. — Может, пирожных вашей барышне собрать? Еще лучше творожку со сметанкой, нашего, деревенского.
При упоминании его любовницы лицо наследника исказила гримаса боли.
— Ничего не нужно! — резко бросил он и вылетел из кухни.
Матрена печально понурилась.
— Что же они осерчали? Я ведь хотела как лучше.
— Не тужи, у них часто в последнее время такое бывает, — успокоил ее Степан. — «Меланхолия» называется по-ученому. То хотят, это не хотят. Сами не знают, чего хотят. Лучше чай приготовь.
Степан давно привык к частым сменам настроения наследника. Алексей мог грустить и жаловаться на тоску, а через мгновение уже бегать по комнате и рваться вершить важные дела. Любое, самое невинное замечание, могло вызвать вспышку гнева. А гнев прекращался также быстро, как начинался. Врач императорской фамилии называл это «нервным расстройством», а Степан «барской блажью». Матрена поставила на огонь чайник, постелила на поднос белую кружевную салфетку и принялась расставлять чайный сервиз с рисунком из золотых роз.
Степан наблюдал за ней, с умиротворением прислушиваясь к соловьиным трелям за окном и шелесту листвы. На мгновение в чудесную мелодию утра диссонансом ворвался звук хлопка.
— Кому-то уже неймется ни свет, ни заря пострелять, — буркнул Степан.
— Небось, Фома браконьеров ловит. Он сказывал, что какой-то хад повадился охотиться в наших угодьях, — тут же поделилась свежей сплетней Матрена. — Совсем стыд потеряли, на барское добро покушаются.
Вода вскипела, Матрена заварила чай и водрузила на поднос пузатый чайник. Степан чуть-чуть поправил салфетку, немного передвинул чашки.
— Может, все-таки, захватишь пирожных для барышни? — с надеждой спросила Матрена.
— Не велено, — строго произнес Степан, беря поднос.
Он вышел из кухни и направился в покои наследника, которые располагались на втором этаже небольшого охотничьего поместья. Степан поднялся по главной лестнице, прошел по коридору и постучал в дверь. Тишина. Степан постучал погромче. Тишина.
«Уснули они, что ли?».
Степан осторожно опустил поднос на стоящее в коридоре кресло и принялся стучать в дверь обеими руками.
— Алексей Сергеевич! Ваше высочество!
Снова в ответ гробовая тишина.
Степан начал волноваться. Как бы Алексею не стало дурно. От его загадочной нервной болезни вполне мог случиться обморок. Баре же слабенькие. И непрактичные. Поэтому от барышни толку не будет. Наверняка, она там сидит испуганная возле него, не знает, что делать.
— Мария Павловна! — Степан решил позвать любовницу наследника. — Это лакей Степан! Откройте дверь! Я вам подсоблю, коли что случилось!
Тишина.
«Может, она тоже сознание потеряла? Барыши они такие, чуть что — сразу в обморок «хлоп!».
Степан прошел в гостиную, где был камин, взял полено из растопки и принялся стучать им в дверь. Уж теперь-то барышня точно должна услышать. Но даже это не помогло.
На поднятый Степаном шум начала собираться челядь, пришел и гостивший в поместье граф Щербин.
— Глупый холоп, чего ты шумишь с утра пораньше?! — недовольно спросил дворянин, обмахиваясь надушенным платком.
Степан не успел ответить, дворовый мальчишка Санька опередил его.
— Его высочество заперлись в комнате с барышней и не открывают!
Степан поспешил отвесить болтуну подзатыльник.
— Ваша светлость, надо дверь ломать, — обратился он к графу.
— Ты что, дурак, нельзя, — зашипел Щербин. — Его высочество там не один, а тут…
Они красноречиво кивнул на слуг, которые уже начали перешептываться. Степан понял намек.
— Пошли вон! — рявкнул он.
Челядь тут же разбежалась, все знали, что с лакеем наследника шутки плохи.
— Теперь можем ломать дверь? — спросил Степан.
Но Щербин медлил отдавать приказ, смял в руке платок, потом начал пощипывать тонкие усики.
— Точно! — он вдруг просиял. — Вчера ночью приехал князь Мещеряков. Надо его разбудить. Он родственник Алексея Сергеевича, ему сподручнее такие деликатные дела решать.
— Надо бы поторопиться, ваше сиятельство, — осторожно заметил Степан.
Граф только отмахнулся.
— Молчи, холоп. Сам знаю.
Они пошли к комнате князя, спавшего так крепко, что его не смог разбудить даже поднявшийся в доме переполох.
Еще несколько минут ушло на препирательства с лакеем князя, ни в какую не желавшим будить господина. Заладил одно и то же «Павел Петрович почивать изволят, велели не беспокоить». Сломить его упрямство помогла только угроза порки от Щербина.