Как Камилла ни старалась сохранять невозмутимость, но при упоминании такой астрономической суммы ее челюсть самым глупым образом отвисла. Она понимала, что наверняка сейчас выглядит ужасно смешно, но далеко не сразу смогла взять себя в руки.
— Сколько? — севшим голосом переспросила Камилла, пытаясь мысленно пересчитать сумму во франки и понимая только, что получится очень-очень много.
Столько, сколько она и пятеро ее братьев и сестер не заработали за всю жизнь. Захотелось истерично рассмеяться. Надо же, отец, которого они все считали нахлебником, после смерти получил за свою мазню такие деньжищи! И главное, никому из них этих денег не видать, как своих ушей.
— Неужели вы не знаете, насколько знаменит ваш отец? — похоже, Поль бы удивлен не меньше самой Камиллы, пусть и по другому поводу.
— Я не видела его с тех пор, как он сбежа… уехал в Париж, — сухо проговорила Камилла. — Мы не общались до его смерти.
Собственно, она и о смерти отца узнала только из маленькой заметки в газете, которая случайно попалась ей на глаза.
— Похоже, у вас были не самые лучшие отношения, — мягко заметил Поль.
Его вкрадчивый тон приглашал к откровенному разговору, и на Камиллу накатило острое желание выговориться. Она не вспоминала об отце десятилетия, теперь же образы из прошлого набросились на нее, злые слова были готовы сорваться с губ.
«Он нас бросил! Нарожал, а потом сбежал в Париж! Его интересовали только картины! Когда мы голодали и ходили в обносках, он тратил последние деньги на краску!»
Камилла проглотила все эти крики, рвущие ей горло острыми шипами давней боли.
— Пойдемте на кухню. Там и поговорим, — выдавила Камилла.
Оказавшись в знакомой обстановке, на своей уютной кухне с занавесками в мелкий розовый цветочек и сервизом с незабудками она немного успокоилась. Как радушная хозяйка, предложила Полю чая с круассанами собственного приготовления. Он не стал изображать ложную скромность, с удовольствием умял несколько штук, нахваливая стряпню Камиллы.
— Приготовление пищи чем-то сродни искусству, — произнес Поль, вытирая пальцы салфеткой после третьего круассана. — Похоже, склонность к творчеству вы унаследовали от отца.
— Моя мать отлично готовила, все рецепты я получила от нее. А от отца мне не досталось ничего, — резко возразила Камилла.
— Неужели воспоминания, связанные с ним, настолько болезненные? — осторожно спросил Поль и, поставив на стол локти, положил подбородок на переплетенные пальцы. — По рассказам его друзей, Франсуа Легранд был очень приятным человеком, добрым и великодушным, а к дамам относился с поистине рыцарским благородством.
— Может, с друзьями он и был таким, но ни я, ни мать, ни мои три брата и две сестры ничего хорошего от него не видели…
И воспоминания полились из Камиллы неудержимым потоком, будто прорвало плотину.
***
В памяти Камиллы отец навсегда остался запечатленным за работой.
Под его мастерскую была полностью отдана одна из комнат в малюсенькой двухкомнатной квартирке, которую снимала семья Легранд. Отец рисовал практически все время. Камилла с трудом могла припомнить черты его лица, зато, закрывая глаза и думая об отце, тут же ощущала запах красок.
— Ты можешь хоть на час прекратить рисовать! — кричала во время одной из многочисленных ссор мать. — Посиди хоть немного с Моник! Мне надо на работу, а у нее режутся зубки!
— Я не могу. — Отец всегда говорил очень тихо, в его голосе, в отличие от ярких картин, почти не было красок. — Я не могу прекратить рисовать…
— А-а-а, черт подери! — Мать хваталась за голову, тянула себя за рано поседевшие кудри. — Тогда хотя бы рисуй что-нибудь полезное! Вон, молочник хотел заказать у тебя портрет своей дочери, почему ты отказался?!
— Я не рисую уродство. — Отец отвечал все так же тихо, но на сей раз в его голосе звенела сталь.
Когда дело касалось картин, молчаливый, забитый отец становился пугающим.
Однажды заигравшийся Эмиль пролез в мастерскую, когда отец вышел, и опрокинул на одну из картин банку с краской.
Жуткое выражение, появившееся на лице отца, когда он увидел испорченное полотно, надолго отпечаталось на сетчатке Камиллы, как, бывает, отпечатываются яркие круги от солнечных лучей. Плохо различимые черты, которые затмевает яркая, сияющая злость.
Еще несколько недель после этого события она старалась не встречаться с отцом. А в тот миг она чудом смогла вырвать из его рук рыдающего, ничего не понимающего Эмиля. И удар тяжелой пряжкой ремня, предназначавшийся ему, достался Камилле.