В кафе говорила в основном Наташа, нахваливала пиццу, в красках описывала, как сама пробовала её готовить, задавала Лёньке вопросы о его любимой еде. Он понимал, что она пытается поддерживать разговор, но отвечал односложно. Однажды он уже совсем собрался рассказать о том, как они с Тёмычем работали летом развозчиками пиццы, однако в итоге решил, что это слишком скучно, и промолчал.
Кино спасло Лёньку от необходимости придумывать темы для беседы. Там можно было молчать, лишь изредка комментируя происходящее на экране. Билетов на места для поцелуев им с Наташей не досталось. Создавалось ощущение, что все парочки из близлежащих районов внезапно собрались в кино и оккупировали последние ряды. Но Лёнька был уверен, что даже если бы они сидели сзади, он бы все равно не решился Наташу не то, что поцеловать, но даже за руку взять.
Хорошо хоть фильм ей понравился. Когда они вышли из зала, она шумно восторгалась игрой актёров.
— Так здорово видеть, когда отчаявшемуся человеку возвращают вкус к жизни, — сказала она.
— Ага, — согласился Лёнька. — Побольше бы таких жизнеутверждающих фильмов, а то сейчас слишком много чернухи снимают.
Они немного поговорили о кино, пока шли по торговому центру к выходу.
— Я тебя провожу? — несмело спросил Лёнька, надеясь, что такой вопрос не прозвучит как попытка набиться в гости.
— Да мне недалеко, — Наташа улыбнулась. — Я специально выбрала торговый центр, чтобы идти было ближе.
— Всё равно девушке не стоит ходить вечером одной, — Лёнька предпринял последнюю отчаянную попытку остаться с Наташей подольше, понимая, что со стороны его лепет выглядит жалко.
Наташа звонко рассмеялась.
— Не стоит ходить одной… Ты такой старомодный!
Старомодный. Все. На отношениях с Наташей можно ставить жирный крест. Ни одна девушка не будет встречаться со старомодным придурком.
Лёнька вздрогнул, почувствовав, что Наташа взяла его под руку.
— Немного старомодности не повредит, — она продолжала улыбаться.
Они шли под ручку по набережной, как кавалер и дама из девятнадцатого века. Разговор опять не клеился. Лёнька соображал, не настал ли тот эпохальный момент, когда он может поцеловать Наташу. Кроме спазмов в желудке он ничего такого особенного, о чем говорил Тёмыч, не ощущал.
Становилось прохладнее. На небе загорались первые звёзды.
Наташа чуть сильнее прижалась к руке Лёньки, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Это сигнал к тому, что она ждёт поцелуя? Или нет?
— Сегодня такие яркие звёзды, — обронила Наташа.
«Расскажи ей легенду о звёздах», — вспомнились Лёньке наставления Тёмыча.
Может быть, стоит попробовать? Он в свое время увлекался астрономией.
— Да, сегодня много созвездий видно, — собрав всю свою решимость в кулак, Лёнька чуть ближе наклонился к Наташе, так что его щека почти коснулась её щеки, и указал на небо.
— Видишь, вон там созвездие Ориона. Две трапеции, соединённые друг с другом. И из верхней торчат две руки.
Вглядываясь в небо, Наташа очаровательно наморщила лоб.
— Ага, вижу. Как будто торс и нижняя часть тела человека.
— Поэтому его и назвали Орион. По греческому мифу жил такой охотник, он преследовал прекрасных сестёр — Плеяд. Чтобы их спасти, верховный бог Зевс превратил их в звезды, а Ориона в наказание обрёк вечно гнаться за ними по небу, но никогда не догнать.
— Надо же, какой горячий парень этот Орион, — задумчиво протянула Наташа.
Лёнька спохватился: история о преследующем девушек охотнике не слишком подходила для свидания. Но куда деваться, если все греческие мифы — сплошная порнография похлеще «Игры Престолов»?
— Вон видишь на плече Ориона красную точку?
— Вижу!
— Это Бетельгейзе. Одна из самых крупных среди известных нам звёзд. Интересно, что её диаметр изменяется со временем, но учёные до сих пор не могут определить, почему.
— Я думаю, мы вообще очень мало знаем о космосе, чтобы быть в чем-то уверенным на сто процентов, — вдумчиво сказала Наташа. — Но мне кажется, это даже хорошо. Пока мы мало знаем, то можем фантазировать. Например, представить, что возле Бетельгейзе живут инопланетяне-осьминоги.
Она хихикнула, и Лёнька впервые за этот день искренне улыбнулся.