Впереди уже сверкали башни царского дворца, как вдруг Бетси стала как-то странно вилять из стороны в сторону. У нее кружилась голова, глаза слипались. На Эдда камнем навалилась усталость. Хотелось лечь на песок и не шевелиться.
— Сонное… заклинание, — сумела выдавить Бетси, медленно опускаясь на дно.
Из-за камней выплыла русалка. Эдд не сразу узнал в ней Дафну, вторую сестру Бетси. Сама Бетси уже с трудом соображала, но все же подивилась тому, что Дафна смогла так легко ее облапошить.
Подплыв к впавшему в полубессознательное состояние Эдду, Дафна потянула ремешок сумки с жемчужиной и пропела:
— Спасибо, что принесли ее прямо сюда.
— Ты вроде бы говорила, что она дура, — промямлил Эдд.
Уснувшая Бетси ему ничего не ответила, зато Дафна взбеленилась.
— Ага! Вечно вы считаете меня тупой! А тупая Дафна уделала вас всех! Бу-га-га!
Она снова потянула за ремешок сумки, но Эдд все еще не уснул и не собирался так просто отдавать жемчужину, которая сулила ему ноги. Он все-таки нарушил свое правило «Никогда не бить женщин» и заехал Дафне по лицу кулаком со всей силы. Она закувыркалась прочь.
Так быстро как только мог, Эдд поплыл ко дворцу, держа похрапывающую Бетси на буксире. Кто знает, может быть, где-то в засаде сидит еще и муж Дафны. Сонливость постепенно проходила, Эдд чувствовал себя все бодрее с каждым гребком. А вот Бетси проснулась уже у самой парадной лестницы.
— Хвали меня, я спас жемчужину! — радостно сообщил ей Эдд.
— Хвалю, — плохо соображая спросонья, проговорила Бетси и тряхнула головой, чтобы привести мысли в порядок. — Но почему ты не уснул?
— Я думал, ты мне расскажешь.
— А я почем знаю? — Бетси задумалась. Думать было больно.
— Может быть, все дело в том, что ты не совсем нормальная русалка…
— Ладно, пускай это останется тайной.
Эдд протянул ей сумку с жемчужиной.
— Поздравляю, ваше величество. Как там насчет ног?
Бетси лукаво усмехнулась.
— Ты же вроде хотел остаться.
Эдд криво улыбнулся.
— Я бы с радостью, крошка, если бы ты предлагала остаться с тобой… но вот розовые осьминоги совсем не в моем вкусе.
***
— Капитан! Капитан!
Эдд поднял голову от карты и строго взглянул на ворвавшегося в его каюту первого помощника.
— Почему шумите, мистер Питерс?
— Дык, шторм надвигается, сэр!
— Сейчас разберусь.
Сняв с шеи ключ, Эдд открыл сундук и достал оттуда витую раковину.
Выйдя на палубу, он вгляделся в морскую даль. Действительно, с севера надвигалась черная туча. Приложив ракушку к губам, Эдд дунул так, будто посылал звук прямо в тучу. Медленно-медленно черное облако начало смещаться к югу, так, что теперь уже точно не пересекло бы курс корабля.
— Ого, ваша ракушка просто нечто, — восхищенно выдохнул первый помощник. — Как вы ее добыли?
— Одна знакомая презентовала, — уклончиво ответил Эдд.
Он уже собрался вернуться назад в каюту, как впередсмотрящий заорал.
— Осьминог прямо по курсу! Огроменный! И… розовый!
Вздрогнув так, что аж волосы дыбом встали, Эдд со всей мочи припустил в свою каюту.
— Скажите ей, что меня нет! Я умер! Утонул! Женился! Мама-а-а-а! За что мне это?!
Все-таки он остался неудачником.
Отголоски (социальное)
У Коди сияющая белозубая улыбка, которая почти не покидает его лицо. Чем ему хуже, тем шире он улыбается, и не перестает балагурить даже в самой тяжелой ситуации.
При всем при этом он был одним из самых толковых парней на курсе. Стажировался в адвокатской конторе в Атланте.
Саманта была уверена, что такой жених понравится ее родителям.
Держась за руки, Саманта и Коди переступили порог уютного домика в провинциальном городке, где выросла Саманта. Ее родители встречали их в гостиной. Аккуратная, нарядная пожилая пара, словно только что сошедшая с иллюстрации из семейного журнала.
Идеальную картину испортило оторопело-брезгливое выражение, появившееся на лице отца, едва он увидел Коди. Мать сдавленно охнула и прикрыла рот рукой. Как будто перед ними приведение появилось, а не молодой человек в костюме из дорогого бутика.
Первой мыслью Саманты было: родители просто не узнали ее, подумали, что в дом зашли посторонние. В следующую секунду она поняла, насколько это глупо.
— Ты не говорила, что он черномазый, — процедил отец.
Впервые на памяти Саманты сияющая улыбка Коди стала натянутой и вымученной.
— Нужно говорить афроамериканец, — Саманта ляпнула первое, что пришло в голову.
— Как черномазого не назови, он останется черномазым, — припечатал отец.
Мать не пыталась его поправлять, только широко раскрытыми глазами таращилась на Коди. Так они все и стояли, глядя друг на друга. До Саманты все никак не могло дойти, что происходит. Такого не может быть. На дворе ведь двадцать первый век! Америка — свободная страна. Среди преподавателей и студентов университета были и афроамериканцы, и монголоиды, даже несколько индейцев. Никто не тыкал в Коди пальцем и не говорил «черномазый». До этого дня Саманта видела такое выражение только в исторических книгах.