Мятеж подавили, но у нее был подготовлен план отступления, и они оба успели скрыться. В следующий раз она все рассчитала точнее, им сопутствовал успех.
Ликующие рабочие и солдаты на руках внесли его в императорский дворец. Он наступил грязным сапогом на сиденье роскошного трона и объявил:
— Тиран повержен! Да здравствует свобода!
Ему ответило громогласное «ура!».
Настал час его триумфа, он был счастлив, и она радовалась вместе с ним.
*** Бушевала гражданская война, многочисленные партии не оставляли борьбы за власть, народ в провинциях голодал и злился. В столице разразился бунт.
Он с ужасом смотрел на беснующуюся за окном толпу, которая каких-то три месяца назад обожала его.
— Отдайте приказ ввести войска! — упрашивали его собравшиеся в кабинете генералы. — Мы усмирим их!
Но он лишь дрожал и качал головой, как китайский болванчик.
— Меня растерзают, растерзают, — бубнил он.
Она долго смотрела на него, а затем приняла решение.
— Оставьте нас, господа, — попросила она военных и, когда те покинули кабинет, тщательно заперла дверь.
Он повернулся к ней, жалобно взглянул, умоляя ее о помощи.
— Что же теперь будет, милая? Меня убьют?
Она подошла к нему и с размаху отвесила пощечину.
— Соберись! — рявкнула она. — Сейчас нужны жесткие меры! Отдай приказ расстрелять демонстрацию!
— Но ведь это наши люди, — слабо возразил он. — Рабочие. Те, ради кого мы так старались. Кого хотели вести в светлое будущее!
— Нет. Это наши враги, — отчеканила она и вдруг ласково обняла его, пригладила непослушные светлые волосы. — Я защищу тебя… Не волнуйся…
— Да, они враги, раз не хотят идти за нами, — с ненавистью выдавил он. — Уничтожь их. Она вышла из кабинета и передала генералам его приказ: вводить в город войска.
— Не жалейте никого! — объявила она.
Выступление рабочих было сметено гусеницами танков. По ее приказу за его подписью половину участников расстреляли, остальных сослали в лагеря.
— Чтобы навести порядок, стране нужна железная рука, — сказала она, и он согласился.
Он выступал с речами, оправдывавшими жесткие меры, он говорил о врагах новой власти и пролетариата, о заграничных шпионах и затаившихся приверженцах императора.
А она начала крупномасштабный террор: сепаратисты-националисты, члены других партий, инакомыслящие, бывшие чиновники и дворяне — к стенке ставили всех, не утруждая себя судом. Однажды он смотрел, как она спокойно шествует по улице только что зачищенного поселка,
перешагивая через трупы и огибая лужи крови. Он не знал, чего сейчас больше в его душе: ужаса или восхищения.
— Все это ради тебя, любимый, — говорила она.
За границей его прозвали кровавым тираном, а его режим — тоталитарным и фашистским. Но ему было все равно. Враги должны быть уничтожены. Она права. Всегда права.
*** Она с головой ушла в работу, железом и кровью наводя порядок в стране. Теперь они редко виделись, он завел любовниц, на нее стал заглядываться один из генералов.
Стоя рядом с ней на одном из приемов, бравый вояка не сводил с нее маслянистого, жадного взгляда.
— Вы ведь умная, сильная женщина, — вкрадчиво шепнул генерал. — Зачем вам этот пустозвон? Он годится только на то, чтобы вещать о мировом коммунизме, а как до дела доходит — в кусты. Вы могли бы легко свергнуть его и править самостоятельно. Я обеспечу вам поддержку армии.
— Он — знамя революции, — возразила она. — Люди идут за ним, а не за мной. Без него я ничто.
— Знамя всегда можно заменить… Да он изменяет вам с какими-то актрисульками! Он вас совсем не ценит. А я… я бы вас ценил. О да…
Генерал положил руку ей на плечо, придвинулся ближе. Крепкая ладонь. Мужество и сила. На военного можно будет опереться, побыть слабой женщиной. Но…
— Актриски лишь развлечение для постели. Они приходят и уходят, а я остаюсь, — она улыбнулась странной, мечтательной улыбкой. — То, что есть между нами гораздо глубже банального секса. И даже любви. Вам не понять, господин генерал.
Он наблюдал за ними с другого конца зала, не обращая внимания на щебет очередной пассии и сжимая бокал с шампанским так, что казалось, хрупкий хрусталь вот-вот треснет.
Ночью он устроил ей скандал: кричал и едва не плакал, обвиняя ее в предательстве.
— Ты ревнуешь. Как мило, — она нежно провела ладонью по его щеке, и он тут же успокоился.
— Я просто боюсь тебя потерять, — честно ответил он.
— Я никогда тебя не оставлю, — пообещала она.
*** Она погибла от пули террориста. В этот же момент оборвалась и его жизнь. Он три дня сидел у открытого гроба, разом поседев и превратившись в дряхлого старика в свои сорок с небольшим. Ее убийцу казнили. Он лично проследил, чтобы террорист умирал медленно и мучился до самого конца. Затем он разгромил с максимальной жестокостью всю террористическую организацию. Это было последним его значительным деянием.