Парвати горько усмехнулась.
— Чтобы каждый день меня окружало презрение людей, которые вскоре узнают, что я блудница? Или, того хуже, решат, что мы состоим в греховной кровосмесительной связи?
— Ты сможешь жить в другом месте, — предложил Сурадж, уже чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. Он так хотел помочь Парвати, но не знал, как это сделать, чтобы его самого не выгнали из дома.
Парвати покачала головой.
— Одинокая женщина всегда будет вызывать подозрение и осуждение. Если она вдова, то почему не пошла вслед за мужем или хотя бы не отправилась в дом вдов? Если она так и не вышла замуж, то почему не живет с родственниками? Куда бы я ни пошла — везде меня будут сопровождать злобные шепотки, плевки и ненавидящие взгляды. У меня одна дорога — назад к огням квартала удовольствий.
Парвати высвободила накидку из ослабевших пальцев Сураджа и шагнула в темноту. Величественная и гордая. Богиня.
Сурадж беспомощно смотрел ей вслед. Хотел было позвать слуг с паланкином, но вспомнил, что за воротами Парвати ждут телохранители, которые будут следить, чтобы никто не причинил ей вреда. Ведь она — ценный товар.
Сурадж кристально ясно осознал, что он — трус. Ему не хватило смелости пойти против отца и настоять на том, чтобы Парвати взяли в семью. В противном случае он мог бы уйти из дома, выкрасть сестру из борделя, и они жили бы вместе. Пусть бедно, зато достойно. Но он испугался. Он мог только стоять и смотреть ей вслед.
Отец в ту ночь не меньше часа выговаривал Сураджу за его непочтительность, заканчивая каждую фразу ударом трости по спине. Потом еще долго Сурадж мог спать только на боку.
Через два дня, видимо опасаясь новых выходок, отец отправил Сураджа к дальним родственникам в столицу, которые устроили его на службу при дворе. Он вернулся в родной город только через десять лет, когда умер отец. Теперь Сурадж был главой семьи и мог сам принимать решения. Он сразу же поехал в квартал удовольствий, но Парвати там уже не было. По словам хозяйки борделя, она умерла от какой-то болезни, подхваченной от одного из посетителей.
Больше Сурадж никогда не посещал кварталы удовольствий.
Имя для пустоты (романтичное)
Дарья изучала потолок. На первый взгляд он казался ровным и белым, но если присмотреться, можно было увидеть темную впадинку в районе люстры, желтоватые пятна у бордюра. Потолок определенно был интереснее Сергея. Тот пыхтел над Дарьей, охал и стонал. Ее всегда бесило, что он слишком громко орет во время секса.
«Пора от него избавиться», — вяло подумала она, не ощущая ни боли, ни удовольствия.
Внутри была лишь пустота: гулкая, холодная, как в ледяной пещере.
Сергей не мог зажечь в ней огонь.
Дарья не стала бы тратить на него время, но после двадцати уже положено иметь мужчину. И для здоровья полезно, и просто так надо. Дарья всегда поступала как надо.
Сергей, наконец, скатился с нее, сладко выдохнул.
— Ух, хорошо было, Дашка.
Дарья поморщилась. Она не любила, когда ее называли «Дашей» или того хуже «Дашкой». Звучало, как кличка для собаки.
Сергей сел на кровати, подцепил с пола свою рубашку, выудил из кармана сигареты и, чиркнув зажигалкой, затянулся дымом.
— Красота.
— Я же просила тебя, не курить в квартире, — Дарья чеканила слова, как солдат — шаги на марше.
— Да ладно тебе, — Сергей отмахнулся и обезоруживающе улыбнулся. — Я сейчас быстро окошко открою, и все выветрится.
Дарья молча встала, накинула халат, тщательно завязала пояс и только тогда посмотрела на Сергея.
— Не смей курить в моей квартире.
Она вскинула руку, указала идеально отполированным ногтем на дверь.
— Чтобы через три минуты тебя тут не было.
Сергей озадаченно заморгал.
— Ты чего? Из-за каких-то сигарет? Вот, смотри, я уже затушил, — примирительно проговорил он, старательно комкая сигарету в руке.
Но Дарья не сводила с него своего особого тяжелого взгляда. Она умела посмотреть на человека так, чтобы тут почувствовал себя полным ничтожеством. Вот и сейчас Сергей съежился, втянул голову в плечи.
— Вот и все, что ли? — буркнул он, затем зло добавил. — А ведь я тебя любил.
«Да, да, конечно, — равнодушно подумала Дарья. — Как любил, так и разлюбишь, ничего с тобой не случится».
Под хмурым взглядом Дарьи Сергей быстро оделся.
— Стерва ты, Дашка, — уже на пороге бросил он. — Холодная, как ледышка. Так и будешь всю жизнь одна.
«Уж лучше одной, чем с кем попало», — ответила ему Дарья, но вслух ничего не сказала, просто закрыла дверь на замок.
Как всегда после расставания с очередным кавалером она ничего не почувствовала. Совсем ничего. Дарья никогда не могла понять, откуда у людей берутся любовные переживания, о которых написаны тысячи книг, сняты сотни фильмов. Выслушивая душевные излияния подруги, которой в очередной раз разбили сердце, Дарья сочувствовала ей, но не понимала. Сама она ощущала себя пустым кувшином, который некому наполнить водой.