Сначала Дарья думала, что проблема в мужчинах: нужно просто найти подходящего, того, кто сможет растопить ее ледяную броню, ураганом чувств ворваться в ее размеренную жизнь. Но все было бесполезно. Не обделенная красотой Дарья привлекала многих, но никто из них не смог зажечь огонь в пустоте.
«Видимо, дело во мне», — решила Дарья и оставила попытки обрести страсть.
Жить без любви не так уж и плохо, даже удобно: нет проблем. Дарья не любила проблемы.
***
Искусство помогало хоть немого заполнить пустоту. Особенно Дарью привлекала живопись, она была частым гостем в городских галереях, не жалела денег на покупку понравившихся картин. Конечно же, она не могла пропустить выставку молодых художников.
Строгая, подтянутая, в неизменно элегантном темно-синем костюме Дарья ходила по залам галереи, осматривая полотна. На ее вкус в современной живописи было слишком много манерности и дешевого эпатажа, за которым пыталась спрятаться бездарность.
Большинство работ на выставке оказались откровенно слабы, Дарья уже начала скучать, когда увидела Картину.
На огромном, шириной в несколько метров полотне раскинулся луг, заполненный ярко-алыми маками. В чернильно-черном ночном небе серебрилась луна, и цветы пылали под ее светом.
В лицо Дарье дохнуло жаром, по коже пробежали мурашки, и каменное сердце вдруг сладко заныло в предвкушении… Чего? Она не знала.
Картина захватила Дарью, закружила в диком танце посреди огненного круга. Дарья уже не видела ничего, кроме горящих багрянцем маков. Кроваво-красные цветы пульсировали в такт биению ее сердца. У Дарьи перехватило дыхание, и она впервые в жизни ощутила, как пустота в душе наполняется теплом.
— Когда я рисовал цветы, то думал о пылающем сердце, которым Данко осветил путь людям, — прошелестел над ухом Дарьи мягкий баритон.
Она резко обернулась, растерянная и удивленная, что кто-то смог подойти к ней незаметно.
Рядом стоял высокий худощавый мужчина с длинными черными волосами до плеч. Дарья всегда считала, что мужчинам не следует отращивать волосы, это выглядит жеманно и глупо. Но незнакомцу такая прическа очень шла и казалась настолько естественной, что не вызвала отторжения.
Глаза у него тоже были черные, настолько, что зрачок почти сливался с радужкой. Едва Дарья загнула в них, как ей почудилось, что она падает в глубокий космос. И в черной-черной дали ей светят серебристо-стальные звезды… Странное ощущение, вроде бы и приятное, и одновременно нет. Дарья тряхнула головой, отгоняя наваждение, и окинула фигуру незнакомца придирчивым взглядом, оценивая его одежду. Фиолетовая рубашка, пестрый галстук, черные джинсы — вкусом его природа явно обделила. Дарья мысленно хмыкнула, но тут же невольно задержала взгляд на руках мужчины. Тонкие, изящные пальцы музыканта, в таких идеально смотрелась бы кисть или перо.
«Художник».
Мужчина улыбнулся чуть хитро.
— Вы стоите напротив картины уже минут пятнадцать. Я польщен, что мое скромное творчество так вас заинтересовало.
— Картина… производит впечатление, — с трудом выдавила Дарья, она все еще не совсем пришла в себя от недавних ощущений. А ведь она гордилась своей собранностью!
— Вы, получается, автор?
Мужчина сделал вид, будто снимает с головы невидимую шляпу, и раскланялся перед Дарьей, как кавалер из восемнадцатого века.
— Николас Сандж, к вашим услугам, мадмуазель.
«Николас. Ишь ты, — мысленно хмыкнула Дарья. — Ох уж эта богема, любят вычурные псевдонимы».
Но она была вынуждена признать, что имя подходит ему также, как и длинные волосы.
— Дарья Горская, — представилась она.
— Дарья, — протянул он и прищурился. — А вы знаете, что ваше имя восходит к имени «Дарий», которое носили великие персидские цари?
— Да, я слышала об этом, — ответила Дарья, ощущая, как губы сами собой складываются в улыбку.
— Тогда вы не будете возражать, если я назову вас Дари?
И так у пустоты появилось имя.
Цена измены (смешное)
Петрович решил завести любовницу. У всех мужиков на работе есть любовницы, а он не мужик, что ли? Мужик! Еще какой. Настоящий мачо.
Конечно, Петрович хотел бы приударить за Катенькой из секретариата. Да кто бы не хотел хоть разок такие формы помацать. Но Петрович был мачо, а не дураком, и понимал, что с такой красоткой ему ничего не светит. Да и поговаривали, что Катеньку сам директор мацает.