Как только мать вернулась с работы, Камилла сразу показала ей письмо. Та прочитала его молча, ни один мускул на лице не дрогнул. Затем она протянула письмо Камилле, тоже предлагая прочесть.
«Дорогая Жаклин, прошу, прости меня, но я не могу больше так жить. Я задыхаюсь здесь, каждый день точно пытка. Я уезжают в Париж, надеюсь, там я встречу людей, которые поймут меня и оценят мои картины. Я обязательно будут присылать деньги тебе и детям. Франсуа».
— И что теперь? — спросила Камилла. — Ты поедешь за ним, мама?
— Зачем? — Мать небрежно повела плечом. — Я не собираюсь бежать за ним и уговаривать вернуться. Даже хорошо, что он уехал, больше не придется тратить деньги на его краски и холсты. Без него мы сможем скопить на школу для Пьера и Эмиля.
Мать отвернулась, провела рукой по глазам. Прошептала:
— Да, очень хорошо, что он уехал.
Никаких денег из Парижа отец им, естественно, не прислал.
***
Камилла сама не заметила, как выложила все это Полю, и теперь чувствовала себя выпотрошенной, точно рыба на разделочном столе. Ожидаемого облегчения от того, что смогла выговориться, Камилла не ощутила, скорее наоборот. Воспоминания разбередили старые раны, теперь они ныли и гноились.
Чтобы немного успокоиться, Камилла налила себе чаю и, неспешно отпив, обвела взглядом кухню, воспользовавшись передышкой, пока Поль что-то строчил в блокноте.
Ее кухня. Чистая, аккуратная, совсем не такая убогая, как в квартире ее детства.
Камилла приложила все силы, чтобы вырваться из нищеты. Она окрутила парня из богатой семьи, сына врача. Смогла залететь от него и заставила жениться. И вдруг сейчас, глядя на свою идеальную кухню, в идеальной квартире, доставшейся от мужа, она ясно до мельчайших деталей вспомнила их первый раз. Как Жак неловко тыкался в нее своим набухшим членом и мял ее грудь, точно месил тесто. Камилла не чувствовала удовольствия, скорее ей было противно и немного больно, но она старательно изображала сладкие стоны и шептала что-то вроде «о да, милый». Камилла не смотрела на своего натужно пыхтящего парня. Она, как никогда прежде, внимательно изучала потолок и на белой штукатурке видела обнаженных женщин отца. Полнотелых красавиц, развратно раскинувших ноги и приглашающих мужчин погрузиться в их влажное лоно…
— Спасибо за ваш рассказ. — Голос Поля вывел Камиллу из задумчивости. — Понимаю, как тяжело вам дались эти воспоминания, но зато теперь образ вашего отца, который предстанет на страницах книги, станет более живым и полным.
— Вы пришлете мне экземпляр вашей книги? — На взгляд Камиллы, это было самое малое, чем он мог отплатить за все те мучения, что она испытала, вороша воспоминания. И ведь ей теперь еще придется как-то загонять их обратно на глубину.
— Конечно! — пообещал Поль, сверкая белозубой улыбкой.
Но Камилла так и не дождалась от него никаких вестей. Примерно через год, когда интервью с журналистом начало казаться ей таким же нереальным, как и все ее воспоминания об отце, Камилла увидела на полке в книжном магазине том в яркой обложке с надписью «Франсуа Легранд. Непонятый гений». Автором значился Поль Форе.
Наступив на горло своей прижимистости, Камилла купила книгу, хотя та стоила немало. Прочитала от корки до корки. И поняла, почему Поль не прислал ей экземпляр.
На это наглости ему все-таки не хватило.
«Франсуа Легранд мучился, живя среди людей, которые не понимали его. Он задыхался в затхлой атмосфере своего мещанского брака. Жена называла его картины мазней, дети не желали с ним общаться. Под давлением жены ему приходилось растрачивать свой талант на портреты молочников и мясников, чтобы заработать на холсты и краски для настоящих шедевров».
И так далее в темпе вальса.
Если верить книге, мать Камиллы была тем еще монстром, затравившим бедного мужа так, что он сбежал от нее в Париж. Ну, а сама Камилла и остальные дети великого художника выросли ограниченным, необразованным быдлом.
Конечно, Камилла могла бы подать на Поля Форе в суд за клевету. И возможно, даже выиграла бы процесс. Но представив, сколько денег и нервов уйдет на разбирательство, она предпочла махнуть рукой. Ничего, как-нибудь вытерпит такой плевок в душу. Ведь она же быдло, у нее и души-то нет.
Камилла решила съездить в Париж и таки посмотреть в Лувре на шедевры отца. Было дико осознавать, что картины человека, давшего ей жизнь, человека, которого она ненавидела, человека, деньги на кисточки для которого она зарабатывала тяжким трудом… картины этого человека висят в самом Лувре.
Возможно, если она увидит их там воочию, то… что? Сможет простить отца? Или хотя бы понять? Камилла не знала, но твердо решила увидеть картины…