Карл сам не заметил, как скормил котенку треть краюхи, выданной ему на обеде в полевой кухне. Фриц то и дело отпускал насмешливые замечания, но, не добившись от Карла никакой реакции, замолчал, сосредоточившись на винтовке.
Карл не стал давать котенку имя, ничего в голову не пришло, да и не мог он похвастаться богатым воображением, поэтому называл котенка просто «Кот» или «Эй, ты». Котенок прекрасно понимал, когда обращаются именно к нему, он вообще оказался смышленым: на глаза начальству никогда не попадался, у солдат под ногами не крутился, вообще никому не мешал. Зато, когда ночами Карл без сна лежал под тонким одеялом, вспоминая дом и цветущие яблони в саду, котенок ложился рядом с его щекой и тихонько мурчал. А иногда слизывал шершавым языком соленую влагу, катящуюся из глаз. Конечно же, глаза у Карла слезились от порохового дыма, вот и все, но ощущение маленького теплого тельца рядом согревало душу. И Карл засыпал, слушая умиротворяющее урчание котенка.
***
Вытаскивать из захваченных окопов вражеских мертвецов — скверная работенка, но Луи она давалась легче, чем другим. До призыва в армию он копал могилы на кладбище, так что на мертвецов насмотрелся. На самом деле бояться стоило живых, а не мертвых. Мертвец совсем не страшный, лежит себе и лежит. Не стреляет, со штыком на тебя не прет. Красота.
Ну а то, что тела порой жутко изуродованы, так к этому Луи привык. И сейчас спокойно смотрел на развороченную спину очередного трупа. А то он крови никогда не видел! Но вот когда труп замяукал, Луи чуть не поседел. На месте его удержала вовсе не храбрость, а страх. Ноги приросли к земле, тело заледенело. Через несколько томительных мгновений, полных липкой вонючей паники, до мозга Луи дошла мысль, что труп мяукать просто не может. Наверняка здесь кошка. Хотя откуда взяться кошке в окопе?
Страх подкатил снова, но тут из-под трупа выбрался тощий котенок. Обычный котенок, когда-то, видимо, бывший белым, а сейчас казавшийся серым из-за налипшей на шерсть грязи.
Котенок подбежал к голове трупа, попытался лизнуть то, что осталось от щеки покойника. Потом, похоже, что-то почуял, отошел немного и сел. С минуту смотрел на труп, а затем повернулся к Луи, и тому снова стало жутко, потому что в ярко-голубых глазах котенка ему почудился разум. Будто через них на Луи взглянул кто-то неведомый. Взглянул с безграничной печалью и жалостью, спрашивая: «Что же вы, люди, делаете?»
Через миг котенок жалобно мяукнул, и наваждение рассеялось.
Луи сам не понял, почему взял котенка на руки. Но не оставлять же его здесь, среди трупов. Животных, в отличие от людей, Луи любил.
Котенок под его шинелью свернулся калачиком и заурчал.
Не мужское это дело (юмористическое)
В танцевальную студию мать отвела Кирилла, когда ему было пять лет. В таком возрасте особо не задумываешься, может ли настоящий мужик заниматься танцами. Кирилл еще не успел пропитаться стереотипами, и для него значение имело лишь одно — будет ли в студии интересно. А там оказалось очень интересно. Можно было прыгать, бегать, кричать. Да хоть на голове стоять!
Став старше, Кирилл понял, что ему встретилась отличная преподавательница, которая смогла с помощью игры увлечь детей в танец. В пять лет же Кирилл просто наслаждался тем, что можно много двигаться. И то, что в студии гораздо больше девочек, чем мальчиков, его не волновало — девочки точно так же бесились, как и мальчишки.
Постепенно Кирилл начал разучивать танцы, выступать на концертах и соревнованиях. И незаметно для себя втянулся. Ему нравилось то особое ощущение восторга, которое появляется во время танца. Будто в крови пузырится веселое шампанское. Вот только если после украдкой выпитого алкоголя потом болит голова и мутит, то боль в мышцах от танцев скорее доставляет удовольствие.
Кириллу нравилось выступать перед публикой, слышать аплодисменты и выигрывать конкурсы.
Ему нравились танцы.
Поэтому, в отличие от остальных парней из студии, он не ушел, достигнув буйного подросткового возраста. Остался в компании десяти девчонок.
«Как султан в гареме», — шутил отец.
«Как настоящий джентльмен для юных леди», — возражала мать.
«Среди роз лопух пророс», — беззлобно дразнили сами девчонки.
Они все были для Кирилла хорошими друзьями, практически своими парнями. Он искренне не понимал, почему мальчишки считают девочек капризными дурами и, вместо того чтобы нормально общаться, дергают за волосы и бьют портфелями. Сами они дураки безмозглые, так-то.