Но Юля-то знала, что взяла самую важную вещь из дома. Мишутка не только был памятью об отце, который купил его Юле, когда они гуляли по солнечному парку всего за несколько минут до объявления по радио войны. Мишутка стал другом и утешением для всех ребят в детском доме. И для самой Юли, потерявшей в разбомбленном немцами поезде маму.
Глядя на Мишутку, который остался с ней из той, другой, счастливый жизни, Юля каждый раз говорила себе, что мама жива и обязательно ее найдет. А папа вернется с войны совсем скоро и все у них будет, как прежде...
Днем с плюшевым мишкой ребята играли все вместе, обычно устраивая госпиталь, в котором Мишутка был пациентом. Но на то, чтобы поспать с ним ночью в обнимку, уткнувшись носом в плюшевую макушку, была установлена строгая очередь. Один раз Петька Сопля попытался нарушить правила, отобрал у Юли мишку и даже грозился утопить его в раковине. Но тогда вмешались старшие ребята, обычно снисходительно смотревшие на игры малышни (как же, ведь им самим целых тринадцать лет!). Они поймали Петьку, задали ему леща, и с тех пор очередь никто не нарушал.
Поэтому, как ни жалко было Юле блокадницу-Шуру, придется ей отказать. Шура и сама все поняла, понурившись, пошла к своей койке. Тут как раз в дверях спальни девочек появился Олег. Он быстро пошел по проходу между кроватями и столкнулся с бредущей навстречу Шурой.
— Осторожнее, — проворчал Олег, потирая ушибленный лоб. — Что ты как в воду опущенная, Шурок?
Та быстро затрясла головой, так, что взлетели тонкими пушинками ее светлые жидкие волосы, прошептала что-то тихо и поплелась дальше. А Олег, подойдя к Юле, тихо спросил:
— Какая-то Шурок совсем мрачная, не знаешь, что стряслось? Никак Сопля стал доставать? Так я ему живо бока намну!
Олег выпятил грудь колесом, хотя на самом деле это Петька его всегда колотил, а не наоборот.
— Она Мишутку сегодня хотела взять, — объяснила Юля. — Но я не дала, ведь твоя очередь. Все должно быть по-честному.
И она протянула ему мишку. Олег, нахмурившись, взглянул на игрушку, потом покосился на сгорбившуюся на своей койке Шуру. Взял Мишутку и решительно направился к ней.
— На, тебе нужнее, — грубовато сказал он, сажая мишку рядом с Шурой.
Та изумленно открыла рот, но пока силилась поблагодарить, Олег уже убежал, и, наверное, только Юля успела заметить, как покраснели его уши...
Обняв Мишутку, Шура свернулась калачиком под одеялом. Всю ночь мишка зорко следил за ней глазами-бусинками. Отгонял плюшевыми лапами вроде бы маленькими, но такими сильными, призраки разрушенных домов и мертвых лиц. Сны Шуры были наполнены не воем сирен, а пением птиц, ароматом бабушкиных пирожков и надеждой, что все будет хорошо. Обязательно.
ПС: Мишутка живет сейчас в музее кукол на Петровке в Москве. Правда, его историю я во многом додумала, но то, что он был единственной игрушкой на весь детдом в военные годы - это правда)
Старинные книги
В библиотеке всегда царит полумрак, днем солнце едва-едва пробивается через плотные шторы, а ночью становится совсем темно.
Мрак чернильно-черными щупальцами расползается из углов, скрывает висящие на стенах портреты когда-то могущественных членов ордена иезуитов. Они тщательно собирали эту библиотеку, часто тратя на книги суммы, которые семьи простых крестьян никогда в жизни даже не видели. Но теперь вряд ли кто-то помнит их имена. Разве что несколько историков. А еще книги. Но книгам некому рассказать о своих знаниях, потому что в библиотеку уже давным-давно никто не приходит.
У книг нет чувства времени, но стоящие в библиотеке старинные часы заявили, что прошло двадцать лет с тех пор, как люди ушли и вернулись вновь...
Отворились двери, впуская в затхлый полумрак библиотеки солнечный свет. Послышались голоса, шелест шагов.
Книги зашуршали страницами, безмолвно переговариваясь и гадая, кого же из них люди снимут с полок, чтобы прочесть. Но тянулись минуты, а люди продолжали стоять возле дверей, разговаривали между собой, но не спешили заходить в библиотеку.
А затем они ушли, и снова наступил мрак.
— Почему они не стали нас читать?! — возмутился толстенный теологический труд католического ученого-богослова.
— Видимо, решили, что мы все тут такие же занудные, как и ты, — едко заметило собрание протестантских проповедей. — Да еще и написанные на мертвой латыни.
— Ты-то не на латыни написан, почему же тебя не взяли? — огрызнулся талмуд, угрожающе клацая переплетом.
— Успокойтесь, братья, видимо, сегодня не судьба нам быть прочитанными, — философски изрекла книга со стихами Данте.
— Эти люди пришли сюда не для того, чтобы читать, — тоненько пискнула единственная в библиотеке книга, написанная на английском языке. — Я не все поняла из их речи, но, похоже, они явились только для того, чтобы посмотреть на нас.