Между сестрами была разница в десять лет: когда Катя вышла замуж и уехала, Ира ходила в третий класс, совсем мелкая, тем не менее, она уже тогда соображала, что к чему. Катя всегда была зашуганной, неуверенной в себе. С детства над ней издевались одноклассники, и постепенно Катя уверилась, что они правы — она действительно уродливая и жалкая. Ира по мере сил убеждала сестру в обратном, однажды даже попыталась поколотить своими маленькими кулачками ее обидчиков. Ей тогда сильно досталось, а Катя посчитала себя виноватой и погрузилась в самобичевание.
Но Ира надеялась, что брак и жизнь в столице изменят сестру. Любовь мужа заставит поверить в себя, а его деньги позволят покупать дорогие наряды и посещать косметические салоны.
Но Катя совсем не изменилась.
— Ирочка, как я рада тебя видеть! — Ее голос звучал все так же глухо, будто она стеснялась говорить.
Когда она провела Иру по квартире и показала комнаты, Катя не выглядела хозяйкой в этих хоромах, скорее служанкой, которая очень боится, что истинная владелица вот-вот вернется и застукает ее за нарушением порядка.
Комната, отведенная Ире, показалась ей огромной, размером с полквартиры их семьи в Пензе. Но там кроме Иры и матери жил еще старший брат с семьей, люди были набиты, как сельди в бочку, а здесь все это пространство для одной Иры. Кровать, одежный шкаф, где пяток вещей Иры смотрелся чужеродно, собственный стол, который не надо делить с племянниками.
Но все это изобилие не радовало Иру. Она чувствовала себя неуютно в огромной квартире, нервные манеры Кати, в которой Ира ожидала увидеть уверенную в себе старшую женщину, пугали.
Проклятый универ и его жадное начальство!
В престижном столичном вузе, куда поступила Ира, было очень мало мест в общежитии. Но она ожидала, что как набравшая наибольший балл на экзаменах, получит одно из них. Однако комендант общежития долго и путано объясняла, почему для Иры нет места, но стало ясно только одно: места в общежитии по непонятным причинам уже получили другие люди.
И вот мать договорилась, что Ира поживет пока у Кати и ее мужа.
— Ирочка, ты, наверное, кушать с дороги хочешь? — робко спросила Катя и, залившись румянцем, добавила: — Потерпи немножко, вот придет Игоречек, и сядем вместе за стол.
Разговор о еде напомнил слегка растерявшийся Ире о подарках.
— Вот, мама тут тебе передала. — Она достала из чемодана банку с помидорами. — Наши, с дачи. Ты ведь их любишь. А еще малосольные огурчики есть. И сало с пирожками.
Ира улыбнулась, но тут же ее улыбка погасла: Катя совсем не выглядела обрадованной гостинцам.
— Ой, Игоречек не любит домашние заготовки, говорит, что это — мещанство, — пролепетала она.
Ира фыркнула.
— Не любит — пусть не ест, тебе самой больше достанется.
Катя потупилась.
— Я тоже не смогу скушать мамины подарки. Соленое — вредно, а от сала еще потолстею. Игоречку нравятся стройные женщины.
Ира ошарашено уставилась на Катю: та была тощая как жердь. Тут не полноты нужно бояться, а анорексии! Ира начала потихоньку злиться на «Игоречка»: и от заготовок-то он нос воротит, и квартиру завалил всякими дорогущими побрякушками, а жене на нормальный халат — денег жмет. Хотя Катя наверняка могла сама себе купить одежду, она же работает. Или нет? Ира помнила только, что Катя вроде как искала место.
— Ну как, нашла работу? — спросила Ира, резко меняя тему.
— Я не работаю. — Катя просияла, словно говорила о чем-то очень хорошем. — Игоречек считает, что мне не нужно напрягаться, ведь у нас и так есть деньги. Зато он сам вкалывает за троих...
Ира больше не могла сдерживаться и сказала напрямик:
— Если у вас так много денег, почему ты себя забросила? Ты даже дома так скверно не выглядела. Драный халат, не закрашенная седина... Прыщи!
От таких слов Катя вся сжалась, словно ее собирались ударить. Ире тут же застыдилась и поспешила хоть как-то исправить положение:
— Не обращай внимания на мое ворчание, просто я ожидала, что ты у нас теперь богатая московская дама, в пеньюаре и туфлях с пушком, как в кино. — Ира примирительно улыбнулась. — Но дома-то можно расслабиться, походить в любимой старой одежке, я сама вон все еще таскаю свой спортивный костюм, пусть он и заштопанный...
Но Катя ее как будто не слышала и рассеянно теребила край рукава, который, судя по рваной бахроме, уже не раз испытывал такое обращение.
— Таким уродинам, как я, сколько не прихорашивайся, все бестолку, — прошептала Катя. — Игоречек любит меня такой, какая я есть.
Песню про мнимое уродство Кати Ира помнила еще по дому, но вот то, что муж любит ее несмотря на неряшливый внешний вид — это что-то новенькое. Может, зря Ира заочно окрестила Игоря уродом?