Теперь его вели в другую зону. Туда, где ценники не переворачивают, чтобы не расстраиваться.
Он остановился перед витриной бутика мужской одежды. Манекены за стеклом смотрели на него с надменным безразличием пластиковых богов. На них были кашемировые пальто песочного цвета, мягкие шарфы и ботинки, которые стоили больше, чем Алекс заработал за прошлый год.
— Я не могу туда зайти, — прошептал он. — Меня выгонят.
Браслет сжался на запястье.
«Спину ровнее. Заходи. Ты — Актив. Ты стоишь дороже всего, что там висит».
Алекс толкнул тяжелую стеклянную дверь.
Девушка-консультант, поправлявшая вешалки, вскинула голову. Её взгляд — профессиональный сканер — скользнул по стоптанным кроссовкам Алекса, по его дешевым джинсам, по лицу. В глазах мелькнуло брезгливое удивление, тут же скрытое за дежурной, ледяной улыбкой.
— Вы курьер? — спросила она. — Служебный вход с другой стороны.
Алекс замер. Старый Алекс сейчас извинился бы, покраснел и выбежал. Старый Алекс ненавидел доставлять неудобства.
Но в наушнике раздался голос. Не механический, а странно знакомый, составленный из тысяч уверенных голосов:
«Не отвечай. Пройди мимо. Возьми пальто с манекена. Бежевое. Размер 50».
Алекс сглотнул ком в горле. И молча прошел мимо девушки.
Он чувствовал её взгляд спиной, как прицел винтовки. Его трясло от собственной наглости.
Он подошел к стойке. Пальто было мягким на ощупь, теплым, как живое существо. Он снял свою куртку — она вдруг показалась ему жалкой, пахнущей потом и метро, — и бросил её на пуф.
Надел пальто.
Оно село идеально. Тяжелая ткань легла на плечи, выпрямляя осанку. Алекс подошел к зеркалу во весь рост.
Оттуда на него смотрел незнакомец.
Высокий, широкоплечий, спокойный. У этого человека в зеркале не было долгов. У него не было мамы, которой нужно врать. У него была только уверенность.
Алекс коснулся лацкана. Ему захотелось заплакать. Это был обман. Он был вором, укравшим образ принца.
— Вам... очень идет, — голос девушки за спиной изменился. В нем исчез лед, появилась неуверенность. Она больше не видела кроссовки. Она видела пальто.
Телефон в кармане (теперь уже внутреннего кармана пальто) пискнул.
«Берем. И ботинки. И брюки. Полный комплект. Старую одежду — утилизировать».
Алекс обернулся.
— Я беру это, — сказал он. Голос прозвучал глухо, но твердо. — И подберите обувь.
— Конечно, — девушка расцвела. — Как будете платить?
Алекс достал телефон. На секунду его пронзил страх: а вдруг это шутка? Вдруг на счете ноль, и сейчас начнется позор?
Он приложил телефон к терминалу.
Пик.
«Одобрено».
Девушка начала суетиться, упаковывая его старые вещи.
— Утилизировать, — сказал Алекс, повинуясь тексту на экране.
— Простите? — она замерла с его курткой в руках.
— Выбросьте это. Мне это больше не нужно.
Он смотрел, как она уносит его куртку в подсобку. В кармане куртки остался счастливый билет на автобус и зажигалка, которую подарил друг.
Алекс почувствовал укол в сердце. Он предавал себя. Он продавал свою историю за кашемир.
Но когда он вышел из магазина, цокая новыми, жесткими подошвами по мрамору, он заметил, как люди уступают ему дорогу.
Они расступались.
Это было пьянящее, страшное чувство. Уважение, купленное за деньги Акционеров.
Он решил выпить кофе, чтобы унять дрожь в руках.
В кофейне было людно. Алекс взял стаканчик (латте, как приказало приложение, хотя он хотел черный) и искал свободное место.
— Алекс? Вейн?
Этот голос он узнал бы из тысячи. Громкий, самоуверенный, с нотками вечной иронии.
За угловым столиком сидел Стас. Бывший однокурсник. Тот самый, у которого «бизнес попер» еще на третьем курсе. Тот самый, который приезжал на встречи выпускников на новой машине только для того, чтобы спросить у остальных: «Ну че, кто на сколько сейчас живет?»
Алекс застыл. Меньше всего на свете он хотел сейчас встретить кого-то из прошлой жизни. Он хотел сбежать. Спрятаться за пальто.
Но Стас уже махал рукой.
— Ни хрена себе! Вейн! Ты ли это? А ну иди сюда!
Алекс подошел, чувствуя, как внутри все сжимается в привычный комок жертвы.
— Привет, Стас.
— Ну ты даешь! — Стас окинул его взглядом, задержавшись на пальто. — Поднялся, смотрю? Ограбил банк или в эскорт пошел? — он громко заржал собственной шутке.