- Я на площади Ленина, если хочешь, подъезжай.
- В кафе зайдем? – спрашиваю.
- Давай.
Я так хорошо встала, что заблокировала выход из супермаркета, но люди, слыша мой свирепый голос, не решались прибегнуть в увещаниям и пытались обойти, как могли. Кто-то задел мешком. Я резко развернулась, отключая трубу и увидела субтильную фигуру волосатенького парнишки в непонятного цвета вельветовом плаще (предмет моей черной зависти). Прелестная небритость и мутная поволока во взгляде – что еще нужно истомившейся женской душе! Какие мы симпатичные! Жаль, что я сегодня всех ненавижу…
Он застыл в полуобороте, словно кто-то нажал на «паузу». Казалось, даже полы его плаща висят в воздухе. Я сунула телефон в карман и, скроив зверскую рожу, глянула так, что картинка разморозилась. Просто жми «плей», детка! Он отвел глаза и поплелся прочь. Судя по виду – поэт или художник, жалкий такой, не от мира сего.
Только убрала телефон, смска пришла. От тетки, разумеется. Спрашивает, где я. И с мамой ли. Начинается. Что за манера – наговорить гадостей, а потом извиняться? Или еще лучше – договаривать в письменной форме, когда разговор окончен. Ей надо высказаться, а что отношения от этого рушатся – никого не волнует. Я ответила односложно, во-первых потому, что разозлилась, а во-вторых, лень печатать. Да и на ходу неудобно…
3
Я стоял в дверях супермаркета, смотрел, как над оранжевыми фонарями ткутся сумерки – пока еще не темно-синие, а прозрачные, почти газовые. По вечерам так много народу в городе – по-моему, гораздо больше, чем днем. Дробный стук каблуков, оживленные голоса, смех, обрывки чужих разговоров. Бесконечный поток машин по проспекту. Я больше ни на кого не смотрел. В моей памяти не осталось ничего кроме этого взгляда, который, к счастью, редко на себе ловишь. Взгляд-стена. Взгляд «не пущу!», взгляд «отойди!». Как ушат ледяной воды на мое благодушное настроение. Меткий выстрел в романтику надуманной осенней тоски. На душе так похолодало, что я едва замечал внешний мир. Я стоял так не потому, что ждал ее, а просто требовалось время прийти в себя и немного подышать свежим воздухом, прежде чем садиться за руль. Не знаю, сколько времени прошло, но спина начала примерзать в холодной стене. Я с неохотой отлепился от нее и уже сделал первый шаг на тротуар, как вдруг мимо пронесся вихрь. Это похожая на парня девчонка обогнала меня и побежала к автобусной остановке. Я успел разглядеть только «веселого Роджера» на спине ее черного балахона и всклокоченные волосы неопределенной длины. Посмотрев ей вслед еще пару секунд, я поплелся на стоянку. Какое блаженство – сесть в теплую машину и отрезать шумы, захлопнув дверцу! А когда включишь любимую музыку, мир за стеклом и вовсе добреет: сумерки делаются теплыми, свет фонарей и фар – дружелюбным, люди – приветливыми. Город оживал, и я становился его частью, вклиниваясь в поток машин на проспекте, но при этом оставался в своем теплом уютном мирке, никем не потревоженный. Сейчас приеду домой, сварганю ужин, посмотрю какой-нибудь фильм… вот еще один день прошел. Я сделал над собой усилие, чтобы смотреть на дорогу, ибо перед внутренним взором опять всплыл жуткий взгляд этой девчонки. Я мог помочь ей? Не знаю чем, не понимаю как, но чувствую, что мог. И ничего не сделал – просто стоял и смотрел, как она пробегает мимо.
Недавно заметил в своей жизни целую ленту таких эпизодов, когда счастье стучалось, но я не успевал открыть, когда появлялись люди, которые нуждались во мне, но я ждал кого-то другого, когда мог сделать лучше, но оставлял все как есть или пускал на самотек, зная, что именно сейчас так делать не следует. Эти отбракованные кадры, перечеркнутые страницы, порванные дни обрывками осыпались на сердце и стали давить на него. Выдумал себе жизнь и горевал, что реальная до нее не дотягивает, жил начерно, а потом оглянулся… И когда вдруг почувствовал едва уловимый импульс подарить кому-то тепло – обнаружил, что сердце остыло. Теперь что угодно может стать помехой: боязнь быть неправильно понятым, чужое мнение, страх перед будущим. Словом, все, на что легко плюешь, когда тебе восемнадцать, но что становится важным, когда взрослеешь. Почему с моим сердцем так рано приключилась эта инвалидность? Почему оно стало таким ломким, едва столкнувшись с жизнью?...