У Ранки было тоже неважное настроение. Она едва дождалась, когда подойдет рота. Но вот совсем рядом увидела Марко и услышала его голос. Он подоспел: в последний момент, был весь взмокший, дышал прерывисто.
— Слава богу, что у вас тут все в порядке, — сказал он, опускаясь прямо на землю позади комиссара. — Когда началась стрельба, я подумал, что вы угодили в засаду.
— Почему ты не догадался, что засаду устроили немцам мы? Ведь оно так и есть. Они не ожидали нас, когда мы накрыли их огнем. Видишь, двое лежат убитые. А теперь остальные сдаются в плен. — Ранка показала Марко на немцев с белым флагом. — Я им спустила ультиматум, и они его как миленькие приняли.
— У них не было другого выхода, кроме как сдаться или погибнуть, — заметил Валетанчич.
Ротный встал, подошел ближе к обрыву и посмотрел в ущелье. Оно было битком набито немецкими солдатами.
— Приведи себя в порядок, — сказала ему Ранка. — Неудобно в таком виде принимать капитуляцию. Мало ли что они могут подумать.
Подпоручик Валетанчич засмеялся.
— Меня ничуть не беспокоит, что они подумают о нас. Мы берем их в плен, и это вынуждает немцев думать о нас самое лучшее.
— Они никогда о нас не будут лучшего мнения.
— Мы им доказали, что с нами надо считаться и нас надо уважать. Они могут думать о нас что угодно, но обязаны признать, что мы их победили, а не наоборот. И теперь ты будешь принимать капитуляцию. Пусть этот гад паршивый увидит, что наши сербские девушки храбрее их мужчин. Вот будет потеха! Будет ему что рассказывать, когда вернется к себе домой: сербская девушка вместе со всеми солдатами взяла его в плен.
— Марко, ты с ума сошел! Как я буду принимать капитуляцию? Ты командир, ты и принимай. Я даже не знаю, что делать, какие слова сказать.
— Ничего, научишься. Я где-то читал, что войну проигрывают командиры, а капитуляцию подписывают политики. А ты у нас политический командир, вот и действуй. Мне просто хочется посмотреть на этого швабского вояку, какая у него будет рожа, когда придется сдавать тебе оружие.
— У меня прямо ноги стынут… Если я что-нибудь не так делать буду, так подсказывай, — попросила Ранка.
— Ты все будешь делать как надо, и нечего напрягаться. Вот он подходит, и ты не красней, держи себя с достоинством.
Немецкий офицер был уже в двадцати шагах от них, и Валетанчич не спускал с него глаз. Это был капитан, среднего роста, довольно упитанный, загорелый, с большим толстогубым ртом и небритой рыжей щетиной на мясистых щеках. У него было красное, вспотевшее от волнения лицо. Коротко подстриженные усы топорщились. Он шел пошатываясь, будто успел уже выпить, и Марко заметил, что его поднятые руки дрожат. Одет немец был во все новенькое, точно вернулся недавно с парада и совсем не участвовал в боях. Марко прикинул, подойдут ли ему капитановы сапоги. Ведь тот уже отвоевался, может и босиком в лагерь топать, а Валетанчичу еще предстояло воевать. Марко заметил также, какие у капитана красивые очки в золотой оправе. Может, именно потому, что в партизанской роте никто не ходил в очках, Марко они и бросились в глаза. Капитан перехватил взгляд подпоручика, на мгновение приостановился, торопливым движением снял очки, но, сделав несколько шагов, снова их надел. У него дрожали губы, глаза слезились, как в ветреную погоду. Марко едва сдерживал себя, чтобы не рассмеяться. Он каждый раз испытывал удовольствие, когда видел немцев с поднятыми руками. Эта картина воодушевляла его и вдохновляла. Вражеский капитан, сделав еще несколько шагов, остановился, затравленным взглядом прошелся по стоявшим перед ним партизанам, как бы отыскивая достойного человека, которому можно сдаться в плен. Наконец в глаза ему бросились позолоченные треугольники на воротнике куртки Марко и звездочки на его рукавах.