Кое-кто из крестьян разочарованно замычал. Особенно огорчился мужчина в полувоенной форме. Он, видимо, занимал какой-то ответственный пост в селе и согласился отпустить пленного в том случае, если комиссар даст им письменное подтверждение, что они, он и его односельчане, «поймали» диверсанта и отдали партизанам.
— Но ведь он же не диверсант, — начала комиссар.
— Нам все равно, кто он, но нам нужен такой документ, — перебил ее мужчина.
— Хорошо, раз вы настаиваете, я вам дам такой «документ». — Она достала блокнот из сумки и написала расписку. Отдавая ее крестьянину, Ранка сказала: — Развяжите его. И сапоги придется вернуть.
Это была более важная проблема, и Ранке пришлось долго спорить с мужчиной в полувоенной форме, пока не выспорила назад сапоги.
Штраус стоял рядом с опущенной головой. Он долго надевал сапоги на босые ноги — грязные носки ему пришлось сбросить. Весь он излучал уныние оттого, что все так получилось. По тому, как комиссар настойчиво добивалась возвращения ему сапог, Штраус понял, что его уже не расстреляют. Если бы решили расстрелять, то сапоги не были бы нужны.
— Товарищ комиссар, я понимаю… — первым заговорил Штраус, когда крестьяне разошлись. — В последний раз прошу вас поверить мне.
— Мы тебе уже раз поверили… Можешь благодарить господа бога, что Валетанчича нет. Он бы с тобой не стал возиться.
Штраус все еще не мог прийти в себя, медленно тер ладони, как бы счищая с них грязь.
— Вы можете меня сами наказать самым строгим образом, но, пожалуйста, оставьте в роте. Если вы меня выгоните, я совсем пропаду. Мне сейчас деваться некуда.
— Каждый человек за свой проступок должен нести наказание, — пояснила ему комиссар.
— Теперь я понял, почему наши… то есть германская армия с вами так и не смогла справиться, — сказал Штраус. — С вами был ваш народ, а с кем народ — тот непобедим.
— Это мы и без тебя знаем!
Штраус улыбнулся грустно. Щеки у него вздулись, один глаз был совсем закрыт. Он все время прикладывал к нему платок, смоченный в воде. Раненое плечо тоже давало о себе знать, и все тело ломило. Крестьяне изрядно поколотили его, когда он пытался оказать сопротивление, но теперь, думая о них, Штраус в своих мыслях не уловил ни капли горечи. «Слава богу, что все так удачно кончилось», — думал он. В груди саднило от сознания, что его могли убить в этом проклятом хлеву, куда он зашел, увидев свет фонаря.
Уже совсем рассвело. Угрюмое небо посветлело и поднялось над землей, только над лесом за селом еще плыл жидкий туман. Это был, когда-то очень красивый лес, но недавно здесь прошли бои, и лес изрядно пострадал. В стороне от дороги стояли тягачи с орудиями на прицепах, замаскированные ветками, в нескольких местах были видны грузовики, накрытые брезентом, подводы с боеприпасами. Еще дальше стояли танки с расчехленными стволами. По опыту Штраус знал, что такое большое количество войск и техники обычно скапливается перед большим наступлением. Он поделился этой мыслью с комиссаром, но Ранка вдруг оставила его и быстро отошла от колонны. Она скомандовала роте остановиться, вызвала к себе командиров взводов и стала им что-то объяснять.
В лесу было многолюдно, а зелень только-только распускалась. Большое скопление людей могло быть замечено вражескими наблюдателями. Одно успокаивало Штрауса — их скоро двинут вперед.
Между ветками блестела натянутая паутина. Уткнувшись в нее лицом, Штраус остановился, несколько минут стоял, чувствуя, что пульс постепенно утихает, потом побрел по узкой тропинке в сторону высоты, куда направился его взвод. Этот день он считал самым мрачным в своей жизни. Ему очень хотелось, чтобы как можно быстрее их снова послали на передовую. Правда, об этом мечтали многие бойцы, особенно те, чьи семьи еще находились на оккупированной территории.
К середине дня, когда облака разбрелись, выглянуло солнце. Земля сразу начала просыхать. Рота училась преодолевать минные поля, каждый боец был занят своим делом, и никто не заметил связного из штаба батальона, пока тот не подошел совсем близко.
— Ребята, кончайте это занятие! — не слезая с коня, закричал связной развеселым голосом. — Слушайте новость — наши войска сегодня утром прорвали Сремский фронт. Первая армия форсированно наступает… Штаб бригады приказал вашему батальону немедленно сняться отсюда и выступать в направлении Левенты. Это теперь будет последнее наше наступление в этой войне, можете мне поверить.
Связной оказался прав. Через несколько дней бригада встретилась с частями Первой армии, взламывающей немецкую оборону, словно камышовую плотину. Война стремительно катилась к своему закату. Так камень, брошенный с вершины горы, несется к ущелью. И чем быстрее война приближалась к завершению, тем глубже Ранка Николич ощущала свою растерянность. Все последние дни, во сне и наяву, она терзалась мыслями о Марко. Где он сейчас? И жив ли вообще? Из роты его увезли без сознания, дни проходили, а от него не было никаких вестей.