У Лабуда зрела решимость повторить подвиг отважных предков, если потребуется. «Гаврилович не оставил Белград, навечно остался в нем, — думал он. — Меня тоже нелегко заставить уйти с Космая». Лабуд остановился и машинально посмотрел на восток, где сквозь туман виднелась громада горы. Он думал о ней с любовью, как о живом существе. Проходя мимо поваленной садовой изгороди, Лабуд увидел женщину средних лет, лежавшую в луже крови. Она безуспешно пыталась встать, но силы покидали ее. Лицо ее было серым, перекошенным от страха, глаза провалились. В одной руке она держала узелок с вещами, а другой прижимала к себе ребенка лет трех-четырех.
— Родимый, помоги мне встать, — увидев Лабуда, попросила она слабым, едва слышным голосом.
Лабуд остановился и посмотрел на женщину. Судя по ее виду, она умирала.
— Подождите немного, я сейчас пришлю санитарку, она вас перевяжет и перенесет в лазарет.
— Пожалуйста, не забудьте, — просила женщина, и Лабуд еще целую минуту слышал за своей спиной ее мольбы.
Надрывный и горестный крик смертельно раненной женщины перемешивался со звуками все усиливающейся стрельбы. И никто не знал, когда все это кончится.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Неожиданный порыв холодного ветра засвистел в мокрых ветвях деревьев, играючи стряхнул капли влаги с заснувших кустов и, нашептывая грустную мелодию, угас в глубине леса. Это был как бы сигнал к перемене погоды. Глубокая ночь покрыла землю темным мягким покрывалом. Перед рассветом облачная завеса потрескалась, стало проясняться, обозначилась линия горизонта, и наконец небо отделилось от земли. Выглянула луна. Некоторое время она плыла между облаками, словно челн по бурному морю. Но вот совсем разведрилось, и небо усыпали звезды. В сиянии лунного света звезды трепетали, как кусочки золота, хаотично разбросанные по синему бархату. Заметно похолодало. Ветви деревьев и трава стали покрываться инеем. Земля начала потрескивать под ногами. Это была первая осенняя изморозь, предвестница снега.
Лабуд глубоко вздохнул, с наслаждением втянул своими крупными ноздрями свежий, прохладный воздух и зашагал вдоль позиции роты. Вокруг было почти тихо, лишь время от времени со стороны села доносился одиночный выстрел, на который собаки отвечали коротким лаем. Вдали то тут, то там к небу поднимались столбы дыма — это фашистские каратели жгли дома партизан.
После короткого боя с охранением немцы атаковали и взяли деревню, в которой остановился на отдых партизанский отряд. Дальнейшие планы немцев партизанам были неизвестны: то ли они продолжат преследование отряда, то ли вернутся в город. Пока же партизаны с болью в душе наблюдали, как горят их родные села. Рота Лабуда занимала позиции по южному склону высоты шириной по фронту свыше пятисот метров. Правый фланг роты упирался в заросли орешника, но немного не доходил до него, так как Лабуд опасался удара немцев с тыла. Здесь, на этом фланге, Лабуд выдвинул в охранение Владу Зечевича, на которого он полагался, как на самого себя. Еще один передовой пост он выставил на берегу речки.
Подходя к окопу Зечевича, Лабуд почуял запах дыма и печеной картошки. Приглядевшись, увидел, что вместе с Зечевичем и его бойцами находилась женщина, голова которой была повязана белым платком. Конечно же, это жена Зечевича! «Влада жалуется, что Елена его не любит, — с неосознанным чувством зависти подумал Лабуд, — а она все время следует за ним, как мать за дитятей… Хотя, кто их разберет, где правда?..»
Елена, как обычно, появилась в роте совершенно неожиданно, словно из-под земли выросла. Чаще всего она почему-то приходила или перед боем, или сразу же после боя. За последнее время она заметно похудела и от этого еще больше похорошела. Сейчас вместе с мужем Елена копала окоп, и щеки ее пылали ярким румянцем.
«Какие у нас женщины славные! Всегда они, во всех войнах, следовали за своими мужьями, носили им пищу, помогали чем могли, — думал Лабуд. — Но почему Елена так уцепилась за Владу, не похоже, что из-за любви. Она же видит, что под нами земля горит, что всюду немцы, четники, полиция, что нам устраивают бесчисленные засады, и тем не менее не отстает от мужа. Хотел бы я знать, что гонит ее… Сидела бы себе дома и ждала, пока война не кончится».