Люди не слушали капитана, у них были свои заботы. Капитан понял их состояние и заговорил громче, словно хотел разбудить:
— Вы знаете, что немецкие войска во многих местах воевали без потерь. А в вашей дикой стране наших солдат убивают бабы. Вы разрушаете дороги и мосты, взрываете поезда, рвете связь. Вы осмелились нанести ущерб великой Германии. Мы больше этого не потерпим. Предупреждений было достаточно. Вам известен приказ: за каждого убитого немца расстреливать сто сербов. Мы будем уничтожать вас, сжигать ваши города и села. Мы уничтожим вашу нацию, уничтожим всех коммунистов.
Немец замолчал на мгновение, словно проверял, какое впечатление произвели его слова.
— Немцев убивают коммунисты, — раздалось из толпы, — вы их и ловите. За что убиваете невинных?
— Среди вас нет невинных. Все вы на один лад и поэтому будете расстреляны! — злобно крикнул немец.
В нескольких шагах от себя Шумадинец увидел молодую женщину. Он знал ее. Это была учительница средней школы, с которой он часто встречался на молодежных собраниях. Учительница плакала. Немец заметил ее.
— Не плачь, госпожа, — саркастически обратился он к ней. — Сербы не плачут. Ты же не плакала, когда коммунисты уничтожали наших сыновей.
Учительница подняла голову, посмотрела на капитана глазами, полными ненависти, и, почти не разжимая губ, гневно произнесла:
— Не дождешься, бандит, чтобы мы плакали по вашим щенкам.
— Замолчи! — нервозно крикнул капитан и угрожающе положил руку на кобуру пистолета. — Всех уничтожим! Сербия превратится в пустыню. Фюрер никого не пощадит… А сейчас, коммунисты и евреи, выйти из строя!
Никто не шевельнулся. Капитан переводил взгляд с одного лица на другое и вдруг увидел среди заложников попа.
— А вы что здесь делаете, святой отец? — спросил он, подходя к попу.
— Господин капитан, меня ваши солдаты взяли по ошибке, — прерывающимся голосом ответил поп.
— Выйдите и встаньте вон в ту группу, — приказал капитан, указав попу на небольшую группу людей, отобранных из других колонн. — Мы сохраним вам жизнь, если вы укажете коммунистов.
— Господин капитан, я гарантирую вам, что здесь нет ни одного коммуниста. Можете мне верить. Все эти люди из моего прихода, клянусь вам.
— Заткнись, старый пес, а своей гарантией можешь утереть свой толстый зад. Он тебе больше не пригодится… Становись обратно в строй. Ты и есть коммунист. Если коммунисты не трусы, пусть выйдут, чтобы на них можно было посмотреть. И тем, у кого родственники в партизанах, — тоже выйти из строя!
Строй качнулся, будто под порывом ветра, и перед капитаном появился человек средних лет, в очках, в коротком пальто, отороченном мехом.
— Я врач Крстулович, — сказал он голосом человека, решившегося на все. — У меня в партизанах сын и дочь. К сожалению, они уже погибли. Теперь можете убить и меня.
Капитан ухмыльнулся:
— Убьем, убьем непременно.
— Коли вы так кровожадны, можете и со мной делать что вам угодно! — донеслось из колонны.
На середину из строя вышел еще один человек. По одежде он походил на рабочего. Голову он держал высоко, и было видно, что горд своим поступком.
— У меня два сына в партизанах, — подойдя к капитану, крикнул он сильным голосом. — Они отомстят за меня. Найдутся люди, которые за все вам сполна отплатят.
— Мы уничтожим и вас и ваших сыновей, — жестко произнес капитан.
— Меня можете, а их — руки коротки. Они коммунисты.
Немца словно передернуло.
— Кто еще коммунист? — крикнул он. — Выходи!
Шумадинец заметно наклонился вперед. Многие из окружающих знали, что он член партии, и сейчас он не мог допустить, чтобы в последний момент они потеряли к нему уважение и стали презирать. С намерением выйти из строя он зашевелился, но стоявший рядом человек крепко схватил его за руку и потянул назад. Взгляды их встретились, и Шумадинец прочитал в глазах соседа осуждение. Незнакомец был одет в добротное зимнее пальто из ратина, на голове у него была меховая шапка, на носу блестели очки в золотой оправе. Шумадинец обратил внимание, что капитан уже несколько раз смотрел на человека в очках, словно пытался вспомнить, где он его видел.
Пройдя еще раз вдоль строя, капитан подошел к соседу Шумадинца.
— Кто вы по специальности? — спросил он.
— Я? — Человек в очках выступил вперед и прикрыл собой Шумадинца. — Я горный инженер.
— Почему ты плохо говоришь по-сербски?
— Потому что я не серб. Я русский. Русский я! — почти крикнул он, как будто немец его не слышал.