Неожиданно ручной пулемет на левом фланге роты замолк. Лабуд посмотрел в ту сторону и заметил, что три бойца из взвода Врачара, прикрываясь кустарником, побежали назад. Момент был критический, могла подняться паника. Лабуд бросился наперерез паникерам, стреляя на ходу поверх их голов. Один из них обернулся в сторону командира роты, громко выругался и продолжал бежать, немного изменив направление. Прозвучал выстрел, и он упал. Остальные двое торопливо вернулись на свое место в цепи роты.
А танки все приближались. Что, если партизаны не выдержат? И кто первый рискнет остановить эти грохочущие чудовища? Перебегая от дерева к дереву, Лабуд открыл огонь из автомата по пехоте. О танках надо было хотя бы на время забыть.
Танки, в это время разделились. Один из них продолжал идти прямо на центр позиции роты Лабуда, а второй свернул налево и стал обходить высоту с запада. Танковые пулеметы вели беспрерывный огонь. Чтобы произвести выстрел из орудия, танки делали короткие остановки.
Во время одной из таких остановок Лабуд, не думая об опасности, отчаянным прыжком вскочил на танк. Оказавшись на броне, Лабуд сначала растерялся. Он еще не бывал в такой ситуации. Прижавшись к башне, Лабуд попытался открыть крышку, но она была закрыта изнутри. Тогда он соскреб со своих сапог жидкую грязь и замазал ею перископ командира танка и смотровые щели. Вдруг башня резко повернулась вокруг своей оси, и Лабуд едва не слетел под гусеницы танка. В это же время крышка люка башни стала медленно подниматься и оттуда показался ствол автомата. Лабуд не слышал выстрела, так как все вокруг грохотало. Он лишь почувствовал, что ему опалило лицо. Лабуд мгновенно просунул свой автомат под крышку люка и нажал на спусковой крючок. Из танка донеслись крики и стоны. Не теряя времени, Лабуд схватил круглую ручную гранату, ударил предохранителем о броню и бросил гранату в люк. Мощный взрыв потряс танк. Он резко дернулся в сторону, наскочил на какое-то препятствие и завалился набок. Лабуда сбросило на землю. Он больно ударился при падении и потерял сознание.
Когда Лабуд пришел в себя и осмотрелся, он обнаружил, что лежит недалеко от сгоревшего танка, из щелей которого еще ползли слабые струйки дыма. Солнце клонилось к западу. Сильно пахло паленым. Лабуд чувствовал себя настолько плохо, что не мог подняться. Он лежал, положив голову на скрещенные руки. Все тело пронизывала боль. Сильно хотелось пить.
Повернувшись на спину, Лабуд увидел сквозь редкие, голые ветки деревьев холодное осеннее небо, далекое, как вода в глубоком ущелье, если на нее смотреть сверху, прозрачное и чистое, подсвеченное желтоватыми солнечными лучами, а по краям, по горизонту, окаймленное обручем из облаков. Никогда еще Лабуд с таким вниманием не смотрел на небо — бескрайнее и какое-то нереальное, независимое от людской воли. Люди — это проходящие тени неба, которые на нем самом не оставляют никаких следов. От этой мысли Лабуду вдруг стало страшно. У него закружилась голова и темные круги поплыли перед глазами. Клонило ко сну, но он боялся закрыть глаза, опасаясь, что больше никогда их не откроет и не увидит эту глубокую синеву, такую нежную и мягкую, полную мерцающего сияния.
Вдруг, словно грязное пятно на белом полотне, в небе появился орел-стервятник. Не обращая внимания на стрельбу, орел кругами спускался в направлении Лабуда.
«Почуял запах смерти, — устало подумал Лабуд, наблюдая за орлом. — Видно, и моей крови захотел напиться? Э нет, шалишь, не дождешься».
Напрягая каждую мышцу, собрав воедино остатки сил, преодолевая тошнотворную слабость и боль, которая пронизывала все тело, Лабуд медленно поднялся. Ноги у него дрожали, земля, казалось, плясала под ними и стремилась уйти куда-то в сторону. Деревья и кусты качались, как на волнах. Стиснув зубы и раскинув руки, Лабуд сделал один шаг, хотел сделать еще один, но не смог, ноги его не слушались. Лабуд протянул руки в поисках опоры… Долго плавал он в удушающей пене черного мрака. В моменты, когда сознание возвращалось, он пытался ползти, звал на помощь. Сейчас он видел уже не небо, а лишь кусочек мертвой, опаленной земли, от которой исходил смешанный запах спелой пшеницы, скошенной травы, прелой соломы и лесных фиалок. Лабуд судорожно хватался за землю, но, сделав несколько движений, терял сознание. Он не помнил, сколько времени пролежал без сознания, но того момента, когда ощутил на своем холодном лбу теплую руку Горданы, не забудет вовек.