Генерал Бем стремился пунктуально выполнить указания вышестоящего командования. Со своей стороны, он пытался придать зверствам своих солдат и офицеров ореол мести за жертвы германской армии на сербской земле в годы первой мировой войны.
«Вы призваны отомстить за кровь своих отцов, — писал он в одном из приказов войскам. — Уничтожайте их как можно больше. Я снимаю с вас всякую ответственность».
Начальник штаба немецко-фашистских войск в Сербии генерал Турнер требовал:
«Занятые населенные пункты следует разрушать и сжигать. Членов семей партизан, непригодных к отправке на работы в Германию, расстреливать на месте».
Истерзанная, поруганная, несчастная Сербия задыхалась в дыму пожаров. Всюду на каждом шагу встречались виселицы. Земля сотрясалась от взрывов. Вода в реках становилась красной от крови. Села и целые города превращались в кладбища. Кровавая оргия не прекращалась ни днем ни ночью. Стоило партизанам оставить населенный пункт, как сразу же в нем появлялись цепные псы фашистов — четники. Они сгоняли народ на сходку и часами запугивали людей, рассказывая всякие небылицы о партизанах, запрещали под страхом смерти вступать с ними в контакт.
В таких «операциях» особенно отличался новоиспеченный воевода Космайского района Стоян Чамчич. Верхом на белом коне, одетый в крестьянскую одежду, заросший бородой, он переезжал из одного села в другое, изображая из себя «защитника свободы, короля и родины».
В тот день Чамчич приехал в село где-то около обеда и без долгих размышлений приказал собрать народ. Крестьян охватило беспокойство. Они собирались на сходку как на казнь, озирались вокруг, словно боялись неожиданного нападения. Два добрых знакомых встретились на перекрестке, молча поздоровались, посмотрели друг другу в глаза, как бы говоря, что-то будет, и без слов пошли дальше к корчме — месту сходки. Здесь уже разъезжал на своем белом коне Чамчич. Гарцуя на лошади, Чамчич каждую новую группу крестьян встречал одними и теми же словами:
— А ну признавайтесь, кто давал хлеб партизанам? Только имейте в виду, что мне уже все известно, но я хотел бы услышать об этом от вас самих.
Крестьяне пугливо пожимали плечами, а те из них, что были в первых рядах, старались улизнуть назад, но их встречали прикладами и гнали на прежнее место. Чамчич еще больше распалялся:
— Еще раз спрашиваю, кто же испоганил село и превратил его в русскую колонию? Разве вы сербы, если забыли нашего короля и променяли его на большевистских комиссаров? Позор!
Исчерпав весь запас угроз и ругательств и видя, что никто из крестьян не собирается отвечать на его вопросы, Чамчич перешел к следующей части своей карательной программы.
— Ну хорошо! — угрожающе крикнул он толпе. — Теперь не жалуйтесь, что я не просил вас по-хорошему. Пусть за ваше упрямство ответят ваши задницы. Райкан, начинай, — обратился он к своему коноводу, здоровому рыжебородому четнику. — Покажи-ка, парень, свое искусство, выбери десяток подозрительных типов и отделай так, чтобы от них даже собаки отворачивались.
Напуганные крестьяне сбились в тесную кучу, но четники врезались в толпу со всех сторон как бешеные собаки, выдергивали первых, кто попадался им под руку, и тащили на крыльцо корчмы. Не прошло и минуты, как перед Чамчичем стояли девять мужчин и женщина в красном платке.
— Мужчинам по двадцать пять розг, а этой потаскухе выдайте все тридцать. Раз она так любит красный цвет, пусть у нее и низ будет такой же, как верх, — объявил Чамчич.
Три четника схватили женщину и, невзирая на ее отчаянное сопротивление, втащили на крыльцо. Один из палачей прижал ей голову и руки, другой сел на ноги, а третий, рыжебородый, начал бить ее тонкой розгой из кизилового дерева. Первый удар был настолько сильным и резким, что люди, услышав свист розги, подумали, что бедная женщина будет рассечена пополам. Пронзительный крик разнесся далеко вокруг. Толпа заколыхалась, но осталась стоять на месте. С каждым ударом крики женщины слабели и наконец совсем прекратились. Теперь слышались лишь глухие удары и свист розги в воздухе.
— Эй ты, осел! — закричал Чамчич на своего коновода, когда ему показалось, что тот нанес недостаточно сильный удар. — Разве так бьют? Или хочешь, чтобы я на тебе самом показал, как такие дела надо делать?
Рыжий палач на мгновение остановился, перевел дыхание, поплевал на ладонь и с новой силой стал наносить удар за ударом. Женщина уже не шевелилась. Из первых рядов было видно, что ее юбка промокла от крови.