— Не знаешь? Так я напомню! Разве не ты пришел тогда в отряд и увел с собой сына, а после послал его к четникам?
— Я не говорил ему, чтобы он дрался против вас. Это он все сам. Он сам себе и советчик и ответчик, в армии служил, знает, что делает. Для чего ему мои советы?
— Если, как ты утверждаешь, он принял решение уйти в четники без твоей подсказки, тогда почему ты принимаешь на свой склад зерно, которое четники отбирают у крестьян? Мало того, ты ведь продаешь это зерно и набиваешь свои карманы. Люди от голода гибнут, а ты богатеешь. Или, может быть, деньги сыну отдаешь, чтобы он покупал у немцев оружие для борьбы с партизанами? Что молчишь?
Старик озирался вокруг в явной растерянности.
— Милан, не виноват я в том, что вы со Стояном ненавидите друг друга. Ты же знаешь, что он меня не слушается. — Увидев, что партизаны уже завладели его повозкой, взмолился: — Коней хотя бы оставьте. Кони мои собственные. Я купил их еще перед войной.
— Нам тоже лошади нужны, а тебе твой сынок других приведет, — сердито оборвал его Лабуд. — Нам раненых приходится на руках носить, поэтому повозка нужна позарез.
— С чем же я останусь? Немцы приходят — забирают все, что им понравится; четники берут все, что найдут; а теперь и партизаны берут все, что им требуется. Оставьте мне хотя бы повозку. Такую повозку сейчас нелегко справить.
— То, что мы берем, это еще не все, — сухо сказал Лабуд Чамчичу. — Сейчас отправляйся домой и распорядись приготовить обед на сорок человек. Через час обед доставишь в школу. Понял?
— Обед на сорок человек?! — Глаза у Чамчича полезли на лоб, а нижняя губа задрожала. — Моя кухня не проходной двор.
— Не хочешь накормить сорок человек, тогда приготовь на пятьдесят и не вздумай противиться моему приказу.
— Милан, будь справедлив. В нашем селе найдется немало домов побогаче моего. Возьми ты Павичей, Платаничей, они могут целый полк накормить одним махом. За что же ты меня разоряешь?
— Отказываешься на пятьдесят — приготовь на шестьдесят. Все, я не шучу.
Чамчич открыл было рот, но так и не произнес больше ни слова. Его лицо позеленело, руки дрожали. Колонна партизан прошла, повозка Чамчича скрылась за поворотом.
Сельская улица была пустынна. Во дворе дома Ачимовича лаяли собаки. За оградой первого по правой стороне улицы дома, опершись руками на решетку забора, стоял мужчина средних лет и внимательно всматривался в лица партизан. Он ожидал увидеть своего младшего сына, который без его, отцовского разрешения ушел в леса. Колонна проходила, а его сына по-прежнему не было видно. Так же напрасно ждали своих сыновей и во многих других домах.
Когда партизаны вышли к центру села, из расположенной здесь корчмы выскочила какая-то странная фигура, одетая в лохмотья, с деревянным ружьем на плече. Это был сельский чудак, придурковатый Пера Банкович, известный Лабуду с детства. Пера никого не боялся и всегда, когда в село приходили военные, первым выходил их приветствовать.
Он встал навытяжку перед партизанами, приложив руку к полям своей старой соломенной шляпы. Сколько помнил Лабуд, Пера носил эту шляпу и зимой и летом. Шляпа давно уже прохудилась, и сквозь ее дыры виднелись седые свалявшиеся волосы.
— Привет бойцу Салоникского фронта! — поздоровался Лабуд со стариком. — Все еще не демобилизовался, служишь понемногу?
На старом, заплатанном зипуне старика красовалась звезда Карагеоргия, которой он был награжден в годы первой мировой войны.
— Пера Банкович служит королю и отечеству! — подняв над головой указательный палец, воскликнул старик тусклым голосом.
— А не надоело тебе, Пера, проливать кровь за короля?
— Никак нет, и не может надоесть. Мы, сербы, без короля, что овцы без пастуха, — всюду блуждаем, а хорошего пастбища не находим. — Он подошел к Милану и зашагал рядом с ним. — Ты, Лабуд, народ говорит, в генералы пробиваешься? Дай тебе бог удачи, юноша! Наше село каждую войну кого-нибудь наверх выдвигает. Еще во время войны с турками воевода Янко Кайтич был произведен в князья. В прошлую войну Светолик Павич вырос от капрала до капитана, а после войны стал председателем общины. А сейчас ты — генерал. Не думал, что ты так быстро преуспеешь. Я шесть лет провел на войне, звезду Карагеоргия заслужил, но звания мне так и не дали. Обещали сначала присвоить звание фельдфебеля, а потом, видно, забыли. А я бы и капралом был доволен, не такой уж я жадный до чинов. Ты же — генерал! Здорово! Только люди говорят, что ты со своей армией против короля и против церкви поднялся… Неужели?