Лабуд замолчал и весь подался вперед, словно намеревался взлететь. Мгновения казались ему вечностью. Не может быть, чтобы никто не откликнулся на его призыв! Он переводил взгляд с одного фланга на другой и остановился на середине строя. Вдруг строй качнулся сначала в одну, затем в другую сторону, изогнулся дугой и вновь выпрямился, только сейчас он был на три шага ближе к своему командиру. И к смерти тоже.
Лишь несколько бойцов замешкались и сейчас спешили занять свои места. Лабуд вздохнул с облегчением. Рота оправдала его надежды, он не ошибся в своих бойцах.
— Спасибо вам, товарищи, всем спасибо за единодушие, за преданность нашему общему делу, спасибо за храбрость.
Лабуд спустился с крыльца. Шеренги сломались, и бойцы окружили своего командира.
— Мне требуются пять человек, — обратился он к ним. — Всей роте там нечего делать.
— Товарищ командир, послушай, что я скажу! — крикнул боец Синиша Маркович, пробираясь поближе к Лабуду. — Я родился и вырос на Лапаревской горе и знаю те места как свои пять пальцев. Грех тебе не взять меня. К тому же я сапер. И опыт у меня в таких делах есть. Помнишь, как я заминировал туннель в Рале? Никто не мог к нему подобраться, а я смог.
Лабуд посмотрел на Марковича и задумался на мгновение. Перед ним стоял совсем молоденький паренек, лет семнадцати, не больше, среднего роста, худощавый и светловолосый. Он действительно уже несколько раз участвовал в диверсиях на железной дороге, взрывая составы и мосты. Лабуд не сомневался, что на него можно положиться, и он согласно кивнул.
— Верю, что ты хочешь пойти на задание, — сказал он юноше. — Но хватит ли у тебя сил умереть без звука, если потребуется?
— Подумаешь! Я все могу. Если надо будет умереть, значит, умру, о чем там говорить!
Лабуд улыбнулся. С Марковичем вопрос был решен, тем более что без сапера в этой операции нечего делать. Но с подбором остальных было труднее. Одним Лабуд отказывал сразу, другим обещал, что подумает и ответит позднее.
— Не обижайтесь, товарищи, всех желающих все равно взять не смогу. Вот если первая группа не выполнит задания, тогда сформируем вторую. Кроме того, — шутил Лабуд, — война еще не кончилась, и каждому представится случай отличиться. А жизнь, между прочим, надо беречь. После войны тоже немало дел будет.
— Сколько война продлится, мне не известно, но я знаю, что ты обязан взять меня в свою группу! — крикнула из толпы бойцов Гордана Нешкович.
Партизаны относились к девушке с подчеркнутой уважительностью, и поэтому они расступились перед ней и пропустили к командиру.
— Конечно, санитарку обязательно надо взять, — раздался чей-то голос. — В такой операции всякое может случиться.
Милан был озадачен и смущен. Возможно, впервые он не знал, что ей ответить. Он всегда стремился к тому, чтобы Гордана была в поле его зрения и он мог помочь ей в трудную минуту. Но сейчас он считал, что ей лучше бы остаться в роте.
— Когда ты кликнул добровольцев, я шагнула первая. Ты же сам видел.
— Понимаешь, Гордана, здесь ты больше нужна, — избегая ее взгляда, ответил Лабуд.
— Я одинаково нужна и здесь и там! — Ее глаза блестели, а голос был твердым.
Гордана сделала еще шаг и подошла к Лабуду вплотную. Он ощущал ее взволнованное дыхание на своем лице.
Лабуду вдруг вспомнился тот памятный вечер, когда они притаились в лесу и ждали глубокой ночи, чтобы перейти железную дорогу. Гордана сидела около него, прислонившись головой к его плечу. Их губы непроизвольно сблизились, и они поцеловались. Этот первый поцелуй был плодом большой любви, которая уже захватила их обоих. Лабуд сознавал, сколько беспокойства приносит с собой любовь, но сопротивляться ей у него больше не было сил. Когда его спрашивали: «Разве сейчас время для любви?» — он со смехом отвечал: «Для любви всегда есть время».
— Иди собирайся, — решительно сказал он, обращаясь к Гордане.
Бойцы одобрительно зашумели, соглашаясь с решением командира. Но сам Лабуд через минуту уже жалел о содеянном, о том, что, удовлетворив просьбу Горданы, он подвергает ее жизнь огромной опасности. Насколько Лабуд не жалел себя, настолько бережно он относился к своим подчиненным. Особенно в предстоящей операции, которая была им задумана и успех которой в решающей степени зависел от него самого. Если люди погибнут, а задание не будет выполнено, его не спасет от осуждения товарищей даже собственная смерть. Он знал, куда и зачем он поведет людей, знал, что́ их там ожидает. Назад пути не было. Оставался только один путь — вперед.
О плане операции, кроме комиссара и еще нескольких людей, никто не знал. Потом все, конечно, о нем узнают, но пока было лучше держать все в тайне.