— Расскажу как-нибудь в другой раз, когда буду в другом настроении. А сейчас не проси, не надо.
Она гнала от себя воспоминания о вчерашней ночи, но они были еще настолько свежи и сильны, что невольно будоражили и волновали и не думать о них было невозможно.
Прошлое обычно скоро забывается. Забудет многое и Гордана, но только не эту ночь. Много лет спустя она расскажет о событиях этой ночи в своих воспоминаниях, поведает о ней точно и кратко, словно о дне рождения, без которого ее биография была бы неполной.
…Им удалось незамеченными проникнуть на тихую, маленькую, погруженную в глубокий сон железнодорожную станцию и захватить пустой товарный состав. Локомотив был под парами, готовый отправиться в путь в любую минуту. Перед ним уже горел зеленый глаз светофора. Машинист локомотива выслушал приказ Лабуда молча, без излишних эмоций. Пистолет в руке Лабуда выглядел достаточно убедительно. Смерть не любит, когда взрослые дяди начинают играть с ней в жмурки. Партизаны не любят, когда их приказам противятся. Осужденные на смерть в последний миг своей жизни обычно забывают о том, что другие хотят жить. У них на это не остается времени, им надо не опоздать на встречу со своей судьбой.
Состав тронулся, набирая скорость. Виадук еще скрывался за поворотом, но партизаны знали, что до него осталось проехать всего несколько километров. Весной, в апреле, когда фашисты напали на Югославию, немецкие самолеты несколько раз бомбили виадук, теперь те же немцы берегли его как зеницу ока.
Лабуд стоял у окна будки машиниста и отдавал распоряжения: «Убавь скорость… Еще немного… Еще…» Останавливать состав на виадуке было рискованно: это сразу насторожило бы охрану. «Дай один гудок… еще один… Прибавь скорость!» Вот паровоз миновал поворот и вышел к виадуку, который был переброшен с одной стороны ущелья на другую. Вокруг вздымались высокие горы. По обе стороны ущелья были оборудованы железобетонные огневые точки, прикрывавшие подходы к виадуку. На окружающих высотах расположились зенитные пушки и пулеметы. Казалось, все было предусмотрено. Но глубокий овраг, выходивший в ущелье, немцы не охраняли. Им и решили воспользоваться партизаны для отхода после выполнения задания.
На виадуке поезда должны были следовать на малой скорости: таков порядок. По требованию Лабуда машинист еще замедлил ход, и группа Лабуда, кроме самого командира, спрыгнула на виадук. Состав как ни в чем не бывало проследовал своим путем.
Наступил самый ответственный этап операции. Один неверный шаг мог стоить жизни. «Пока нам сопутствует удача», — подумала Гордана. Синиша Маркович и Влада Зечевич закладывали взрывчатку, а они с Маричем вели наблюдение за бункерами. От тишины и разреженного горного воздуха немного закладывало уши. Гордане казалось, что Маркович и Зечевич слишком копаются. «В любую минуту на виадуке может появиться немецкий патруль, и тогда… — При этой мысли ей стало страшно. — Лучше не думать об этом. Как-то дела у Лабуда, ведь он остался один на паровозе?»
Через несколько минут состав должен был вернуться. Ему была отведена роль детонатора: своими колесами наехать на мины, прикрепленные к рельсам.
На войне всегда приходится жертвовать малым ради большого. Под большим подразумевалось одно слово — Свобода. Где-то там, на Дрине, на Руднике, громыхают тяжелые орудия. Каждый занят своим делом. Вот и эти герои, повисшие над пропастью, уже целых пять минут играют со смертью. Все их действия подчинены одной цели — как можно лучше исполнить свой долг. Вдалеке раздался свисток паровоза. Это Лабуд подавал сигнал, напоминая: «Побыстрее заканчивайте, всем покинуть виадук, я иду-у-у!»
Колеса вагонов постукивали на стыках рельсов. Шум приближавшегося поезда нарастал с каждой секундой, заполняя собой все ущелье. Свисток паровоза зловеще ломился сквозь мрак ночи. Влада спешил закончить минирование. У них оставалось всего несколько минут. Наконец мины и взрывчатка были установлены.
Влада приказал Марковичу наблюдать за бункерами, а сам взял Гордану за руку и подвел ее к железным перилам виадука, к которым была привязана веревка, уходящая в темную бездну ущелья. «Не бойся, Марич уже там, внизу. Давай живее!»
Гордана стиснула зубы, крепко ухватилась за веревку обеими руками и стала опускаться на дно ущелья. Земля быстро приближалась. Невдалеке темнела каменная стена ущелья. На фоне ночного неба проступали силуэты бункеров. Гордане показалось, что спуск никогда не кончится и она так и зависнет между небом и землей. Но внезапное прикосновение к лицу холодных и острых веток кустарника вернуло ей способность сознавать действительность. Она устало рухнула на землю и на мгновение расслабилась. Никогда ранее не ощущала она так глубоко запах земли. У ее ног беззаботно журчал горный ручей. Она не знала, что там, на виадуке, уже произошло то, чего они опасались больше всего: появился немецкий патруль.