Когда Влада пришел в себя, шел снег. Он ровным белым слоем укрывал лицо Елены от посторонних взглядов. По дороге шли бойцы роты. На Владу и Елену никто из них не обращал внимания. Они лишь на какое-то мгновение замедляли шаг, а затем обходили Владу и следовали дальше. Когда рота скрылась за ближайшим лесочком, Влада встал и, не оглядываясь, медленно побрел вслед за своими.
Он напряженно размышлял о случившемся, искал оправдание для Елены и не находил. Она изменила ему как жена, изменила делу, за которое он дрался, хотела предать его самого и его боевых товарищей. Сейчас они рассчитались — что сделано, то сделано. Вскоре Влада обнаружил, что он ненавидит не столько свою жену, сколько того, кто отнял у него Елену. Эта мысль пробудила его от шокового состояния. Завтра, когда встретится с четниками, он уж постарается, чтобы не продешевить, взять с них подороже. Двадцать пять тысяч динаров — разве это цена за человеческую голову? Нет, он ценит свою жизнь гораздо дороже, и враги убедятся в этом.
— Не вы, а я буду назначать цену, — бормотал Влада, — моя голова, моя и цена. Двадцать пять ваших — за одну мою. На том и порешим, конец аукциону. Денежки свои оставьте при себе — пригодятся на похороны.
— Влада, ты о чем? — спросил подошедший Лабуд.
Зечевич остановился.
— Все о том же. Спрашиваю себя, сколько стоит наша жизнь, — ответил он нехотя.
— Смотри не просчитайся. Двадцать пять против одной будет маловато.
— Я знаю, сколько стою, не беспокойся.
— Отныне ты подорожал — тебя назначили командиром нашей роты.
— Коли так, придется повысить ставки, — после небольшой паузы произнес Влада. — Они нас ожидают в засаде у Кошутицы. Разреши мне пойти первым. Руки чешутся. Хочется этим скотам рога обломать и показать, за сколько мы продаем наши головы.
Уже более часа отряд поднимался по горной тропе, но до перевала было еще далеко. Бойцы шли молча, часто спотыкались в темноте о скользкие камни, падали, но двигались безостановочно. Тропинка была покрыта снежной кашей, с каждым шагом идти по ней становилось все труднее. Шел снег с дождем. Изредка налетали порывы холодного ветра, от которого перехватывало дыхание и выступали слезы на глазах. Одежда на бойцах намокла, стала тяжелой и неприятной. Вскоре люди буквально перестали узнавать друг друга, так как превратились в одинаковые, запорошенные снегом статуи. В разреженном воздухе было трудно дышать. Когда падали кони, груз с лошадей распределяли между бойцами.
Зечевич больше не выглядел подавленным. На его худом, заросшем щетиной лице не было видно и тени усталости. И все потому, что он знал, куда идет и зачем. Вообще это очень важно для человека — иметь перед собой цель. Мысли Влады перескакивали с одного на другое. В нем уже совершился внутренний перелом, хотя он этого еще не сознавал. Тот, кто ныряет в горный поток, не думает о подводных камнях. Плыть по реке смерти и думать о спасательном береге — наивно, смешно и недостойно воина. Однако, кто не надеется выплыть, тот не прыгает в волны, а остается на берегу наблюдать борьбу других со стихией. Легко не дается ничто в жизни, особенно свобода.
От холода и ветра люди совсем закоченели. Наконец на небольшом плато был сделан привал, и бойцы бросились разжигать костры.
Влада сбросил с плеч ящик с патронами, который он взял после того, как пала одна из лошадей, и уселся на него, пытаясь отогреть закоченевшие руки. Не успел он немного отдохнуть, как его позвали — комиссар созывал членов партии.
На небольшой поляне собралось около тридцати человек. Их лиц не было видно, и они различали друг друга по голосам. Вопросов, ждавших решения, было много, а времени мало. Поэтому требовалось излагать свои мысли кратко, говорить о самой сути. Жизнь диктовала свои условия, учила смотреть на опасность трезво, без страха и паники, как на естественное явление.
— Действия комиссара считаю правильными, — услышал Влада сильный голос Милана Лабуда и подумал о том, что сейчас, на этом месте, решается судьба их отряда, а может быть, и более того. — Комиссар действовал от имени партии. Каждый из нас на его месте поступил бы так же. Раз взяли в руки винтовки, значит, надо оторвать себя от домашнего порога, от жениной юбки и от коровьего хвоста. Нельзя победить сильного врага, если будешь разрываться между винтовкой и плугом, как нельзя спасти свой дом от пожара, если не защищаешь от огня дом соседа. Я думаю, что вы все такого же мнения?
— Хватит об этом, надоело, давай ближе к делу! — сердито крикнул Славка Костич. — Мы не для того собрались, чтобы болтовню слушать.