Она сказала это легко, с ноткой юмора, словно предлагала очевидное решение мировой проблемы. Константин посмотрел на неё с недоумением, его темные глаза пытались разгадать, какую игру она ведет теперь.
— У нас есть на кухне прекрасный кофе, — медленно произнес он, будто сама мысль о ней требовала усилий.
— Прекрасно, — Виктория встала. — Тогда предлагаю объявить технический перерыв на пятнадцать минут. Вы покажете мне, где у вас кофе, а я его приготовлю. Если, конечно, вы не боитесь доверить мне свою кофеварку. Я обращаюсь с ними так же бережно, как с экспонатами.
Он молчал с полминуты, и она уже решила, что её импульсивное предложение будет отвергнуто. Но затем он чуть заметно кивнул и поднялся.
— Пойдемте. Думаю, один раз можно рискнуть.
Они шли по тем же гулким коридорам, но теперь молчание не казалось враждебным. Кухня оказалась огромным, сводчатым помещением в цокольном этаже, сердцем дома, которое, в отличие от парадных комнат, очевидно, еще билось. Здесь не было показной роскоши, только функциональность, проверенная веками. Огромная чугунная плита, медные кастрюли, висевшие рядами, и большой, истертый до блеска деревянный стол посередине. И, что самое главное, здесь был теплый запах еды, специй и кофе.
— Вот, — Константин указал на старинную медную турку и банку с зернами. — Всё, что есть.
— Этого более чем достаточно, — заверила она.
Она взяла на себя роль хозяйки с естественной легкостью. Нашла небольшую ручную кофемолку, засыпала зерна. Мерный, успокаивающий скрип наполнил кухню. Константин не ушел. Он прислонился к косяку, наблюдая за ней с тем же отстраненным любопытством, с каким она изучала его документы.
— Вы всегда так поздно работаете? — спросила она, не оборачиваясь, засыпая молотый кофе в турку.
— Я здесь живу, — просто ответил он. — Работа никогда не заканчивается. Дом постоянно требует внимания. То трубу прорвет, то черепица на крыше треснет. Это… пожиратель времени. И денег.
Он сказал это без жалости к себе, как врач, ставящий диагноз.
— Я представляю, — кивнула она. — Мои родители всю жизнь прожили в старой квартире с высокими потолками. Отец шутил, что половину зарплаты тратит на лампочки, а вторую половину на стремянку, чтобы их вкрутить.
Константин почти улыбнулся. Это было едва заметное движение в уголке рта, но Виктория его увидела.
— У нас со стремянкой те же проблемы. Только масштабы другие. Этот кофейник, — он кивнул на старую медную турку в её руках, — старше, чем половина стран в Европе. Пожалуй, единственная вещь в этом доме, которая работает без капризов.
Она поставила турку на огонь. Через пару минут по кухне поплыл густой, божественный аромат. Она разлила кофе по двум простым фаянсовым чашкам и поставила одну из них перед ним на стол.
— Садитесь, Константин. Даже у хранителей замков должен быть перерыв.
После недолгой паузы сел. Они сделали по глотку одновременно. Кофе был крепким, горячим. Первым тишину нарушил он.
— Я… впечатлен, — произнес он тихо, глядя в свою чашку, словно ему было неловко произносить эти слова. — Тем, как вы работаете. Как вы видите детали, которые для всех остальных… просто старый хлам. Мой отец приглашал экспертов и раньше. Они видели только цифры в итоговой оценке. Вы же видите… истории.
— Это и есть моя работа, — пожала плечами Виктория. — Находить истории, которые придают вещам ценность. Иногда гневное письмо о соседской собаке может рассказать об эпохе больше, чем официальный указ короля.
— Возможно, — он сделал еще один глоток. — Моя работа гораздо прозаичнее. Цифры, отчеты, биржевые сводки. Попытки спасти то, что еще можно спасти. В этом нет никакой романтики.
— Вы финансист? — в его образе аристократа-затворника эта профессия казалась немного неуместной.
— По необходимости, — в его голосе прозвучала нотка самоиронии. — В семьях вроде нашей не выбирают профессию. Выбирают инструмент для выживания. Я с детства знал, что мне понадобятся знания в области финансов, а не, скажем, в истории искусств. Этот дом не только коллекция и портреты предков. Это налоги, счета за отопление, плата за ремонт крыши. И он очень, очень прожорливый. Поэтому я искренне восхищаюсь, когда вижу людей, которые занимаются своим делом из-за страсти, а не из-за долговой расписки, выписанной при рождении.
Виктория почувствовала укол сочувствия. Его жизнь, как и этот дом, была предопределена задолго до него.