— Не могу сказать, что у меня с самого начала была страсть именно к этому, — призналась она. — Я собиралась стать юристом. Скучным корпоративным юристом. Расчетливая, прибыльная и совершенно бездушная профессия. Все было распланировано.
— Что же изменилось? — он впервые посмотрел на неё с живым, неподдельным любопытством.
— Я подрабатывала в университетской библиотеке. Однажды, разбирая пожертвованные книги, я нашла в старом томике стихов засушенный цветок и письмо. Написанное в девятнадцатом веке. Молодой человек писал своей возлюбленной, что уезжает на войну и оставляет ей этот цветок, чтобы она помнила о нем. Я потратила две недели, копаясь в архивах, чтобы узнать, что с ним стало. Оказалось, он выжил. Вернулся, они поженились и прожили вместе пятьдесят лет. И в тот момент я поняла, что распутывать нити чужих жизней, восстанавливать истории по крошечным деталям, единственное, чем я хочу заниматься. Я бросила юриспруденцию на следующий же день. Родители были в ужасе.
Константин слушал её, не перебивая, и на его лице отражалось что-то похожее на тоску. Возможно, тоску по миру, где можно вот так просто взять и изменить свою судьбу из-за засушенного цветка.
— Значит, вы тоже спасаете, — сказал он тихо. — Только не активы, сколько память. Возможно, это даже важнее.
— Иногда, — согласилась она. — А иногда я просто говорю людям, что серебряная ложка их прабабушки на самом деле стоит три копейки, и рушу семейные легенды. Работа разная бывает.
— Спасибо, — сказал он, когда допил свой кофе. Это простое слово прозвучало в его устах на удивление искренне и тепло.
— Пожалуйста, — ответила она.
Глава 6.
Они вернулись в библиотеку. Всё было на своих местах. Но что-то неуловимо изменилось. Воздух больше не казался таким наэлектризованным. Снова сели за свои столы, каждый погрузившись в свою работу. Но Виктория не могла отделаться от ощущения недосказанности. Все эти странные, вежливые намеки, которыми её семья осыпала со вчерашнего дня, складывались в тревожную картину. И это мешало работе.
Она отложила очередной документ, сняла очки и посмотрела на Константина. Он сидел, склонившись над старинной картой, но его взгляд был расфокусирован, он смотрел скорее сквозь пергамент, чем на него.
— Константин, я хотела бы прояснить один момент, чтобы избежать недопонимания в дальнейшем, — начала она спокойным, деловым тоном.
Он медленно поднял на нее глаза.
— Я вас слушаю.
— Я заметила, что и вы, и ваша семья периодически ссылаетесь на… особенности этого дома. На ужине речь шла о скрипах и «эхо», сегодня утром, об ощущении чьего-то присутствия. — Она сделала небольшую паузу, подбирая слова. — Я понимаю, что в старых семьях бывают свои традиции и, возможно, свой особый язык. Это какая-то местная идиома? Или есть темы, которых мне следует избегать, чтобы случайно не задеть чьи-то чувства?
Она задала вопрос максимально корректно, как профессионал, пытающийся понять культурный код своего клиента. Константин слушал её, и его лицо оставалось непроницаемым. Но его глаза… они вдруг пришли в движение. Он посмотрел на неё, потом его взгляд метнулся куда-то ей за плечо, вглубь комнаты, затем снова вернулся к ней. Будто он следил за кем-то, кто неторопливо прогуливался по библиотеке.
— Это просто старый дом, мадемуазель Новак, — произнес он, и его голос прозвучал нарочито ровно. — У него есть свои звуки. Дерево рассыхается, ветер гуляет в дымоходах. Мы привыкли. Вам не стоит обращать на это внимания.
— Обычно на звуки старых домов не реагируют так… лично, — мягко возразила она, не сводя с него глаз. Она видела, как его зрачки снова сместились, следя за невидимой траекторией. — Мне просто нужно понять, не является ли это частью моей работы. Например, если в доме есть нестабильные конструкции, которые издают эти звуки, или проблемы с влажностью, которые могут влиять на сохранность документов, я должна это знать. Моя задача дать полную оценку, включая все возможные риски.
Его взгляд снова метнулся в сторону, и он едва заметно нахмурился, словно прислушиваясь к чему-то. Казалось, он с трудом удерживает нить их разговора.
— Никаких нестабильных конструкций нет, — ответил он более резко, чем следовало. — Все в полном порядке. Это просто… семейный фольклор. Причуды старого дома и его обитателей. Не забивайте себе голову.
Он произнес последнюю фразу, глядя не на нее, а на пустое кресло у камина. Это было так очевидно, что у Виктории по спине пробежал холодок. Он не просто отмахивался от её вопросов. Он был чем-то отвлечен. Чем-то, что находилось прямо здесь, в этой комнате.