— Я не хотела прозвучать бестактно, — мягко возразила она, глядя на темнеющие за окнами силуэты старых лип. — Просто… когда чувствуешь такое напряжение, трудно восхищаться композицией. Надеюсь, он понимает, что это было признание его выдержки, а не критика. Уважение к тому, какой ценой дался этот портрет.
Константин остановился и посмотрел на неё. В сумеречном свете коридора его лицо, обычно закрытое маской иронии, казалось сейчас открытым и задумчивым.
— Думаю, он понимает, — серьезно ответил он. — Возможно, это именно то, чего он ждал все эти годы. Чтобы кто-то увидел за «гордостью семьи» простого человека, которому было больно. Это… ценно, Виктория. Спасибо.
Они дошли до холла, где их пути должны были разойтись. Огромные напольные часы глухо пробили шесть раз.
— Я буду у себя в кабинете до ужина, — сказал Константин, и в его голосе промелькнула едва уловимая нотка нерешительности, словно ему не хотелось возвращаться в тишину своих комнат. — Вам нужно время? Прийти в себя?
— Немного, — кивнула она. — Мне нужно привести в порядок записи. И мысли.
— Конечно. — Он кивнул ей сдержанно, по-светски, но с той теплотой, которая возникает только между людьми, разделившими одну тайну. — До вечера, Виктория.
Она смотрела ему вслед, пока он поднимался по широкой лестнице. Прямая спина, чуть опущенные плечи, тяжелая поступь человека, несущего на себе слишком много прошлого. Дом вокруг затихал, погружаясь в синеватые сумерки, и впервые эти тени не казались ей враждебными. Они были просто старыми. Такими же уставшими и одинокими, как и их хозяин.
Ужин накрыли в малой столовой, так как парадный зал, по словам Алена, «требовал слишком много дров для отопления ради двух персон». Это помещение было уютнее: стены, обитые темным деревом, впитывали свет свечей, делая атмосферу почти интимной.
Виктория спустилась ровно в семь. Она сменила рабочее платье на простое, темно-синее, и собрала волосы в строгий узел. Ей нужно было вернуть себе ощущение контроля, вернуть границы. День был слишком… проницаемым.
Константин уже ждал её. Он стоял у камина, держа в руке бокал с вином, и смотрел на огонь. При звуке её шагов он обернулся. Вид у него был все еще утомленный, но из глаз ушло то лихорадочное выражение загнанного зверя, которое пугало её утром.
— Добрый вечер, — он жестом пригласил её к столу. — Надеюсь, у вас сохранился аппетит после нашей экскурсии. Ален приготовил утку, и он будет смертельно обижен, если мы к ней не притронемся.
— Аппетит, то единственное, что остается неизменным, — вежливо улыбнулась Виктория, садясь на отодвинутый для неё стул.
Она развернула салфетку, чувствуя на себе его внимательный взгляд. Было странно сидеть здесь, в этой нормальной, буржуазной обстановке, зная то, что они знали. Между ними на столе лежала невидимая нить, протянувшаяся из галереи.
— Как… обстановка? — аккуратно спросила она, беря приборы. Она не назвала имени, но оно и не требовалось.
— Тихо, — Константин сел напротив. — Подозрительно тихо. Обычно в это время он любит критиковать сервировку или вспоминать банкеты времен Луи-Филиппа. Но сегодня молчит. Видимо, переваривает тот факт, что его тайна раскрыта.
— Вы не думаете, что это может быть… опасным? — Виктория понизила голос, хотя в комнате, кроме них, никого не было. — Мы вторглись в его личное пространство. Разрушили легенду, которую он поддерживал веками.
Константин сделал глоток вина и задумчиво покачал бокалом.
— Знаете, Виктория, я много лет боялся его гнева. Но сегодня, там, в галерее… Я понял одну вещь. Он не монстр. Он просто очень несчастный, обиженный человек, который застрял в моменте своей самой большой боли и самого большого унижения. А вы… вы просто назвали вещи своими именами.
Он поднял на неё глаза.
— Вы удивительная женщина. Вы не стали убегать, не стали проводить ритуалы изгнания. Вы просто начали работать с ним, как с… сложным активом.
Виктория почувствовала, как к щекам прилила краска. Комплимент был неожиданным и искренним.
— Это моя работа, Константин. Разбираться в путанице. К тому же, — она грустно улыбнулась, — мне кажется, быть забытым и непонятым, страшнее, чем быть мертвым.
В этот момент пламя свечей на столе дрогнуло. Не от сквозняка, ведь окна были плотно закрыты. Огоньки пригнулись, стали меньше, а затем вспыхнули ярче, изменив цвет с желтого на белесый. Воздух в комнате неуловимо изменился, став прохладнее и свежее. Запаха моря не было, но появился тонкий, едва различимый аромат, лаванда и старая бумага.
Константин замер с вилкой в руке. Он медленно перевел взгляд на пустой стул во главе стола. Его лицо напряглось, он прислушивался.