Он перевел взгляд на неё, и его глаза в теплом свете казались почти янтарными.
— И за это, Виктория, я должен благодарить вас. Вы привезли с собой не только свои папки и лупы. Вы привезли… ясность.
Виктория улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее отношения к вину.
— Это часть профессии, Константин.
Они сидели в тишине, слушая дождь, и между ними больше не было той натянутой струны, что звенела последние два дня. Была загадка, была общая тайна и ощущение, что самая длинная и одинокая ночь в этом доме наконец-то закончилась.
Глава 10.
Подъем по широкой лестнице в этот раз показался Виктории удивительно легким. То ли дело было в двух бокалах превосходного бордо, которое мягко шумело в голове, то ли в том, что дом наконец перестал казаться враждебным лабиринтом. Тени по углам больше не прятали угрозу, они были просто тенями. Бархатными, сонными, убаюканными монотонным шумом дождя за окнами.
Войдя в свою комнату, она впервые не испытала желания задвинуть засов. Это показалось ей излишним, почти невежливым по отношению к дому, который наконец принял её. Воздух здесь был прохладным и чистым, пахло дождем и немного лавандовым саше из шкафа.
Виктория разделась быстро, сбрасывая с себя напряжение длинного дня вместе с одеждой. Едва её голова коснулась подушки, сознание начало уплывать. Стук капель по черепице превратился в самую лучшую колыбельную на свете. Она засыпала с легкой улыбкой, вспоминая теплый янтарный свет в глазах Константина и то, как уютно они молчали вдвоем у камина.
Сон пришел мгновенно. Глубокий, темный, винный сон, но потом темнота начала меняться. Сначала изменился запах. Лаванда и дождь исчезли. Вместо них в нос ударил густой, дурманящий аромат тяжелых, сладких духов, смесь туберозы и мускуса, запах, который стоит целое состояние и который носят только в парижских салонах, а не в провинциальных поместьях. К нему примешивался запах дорогого табака и пудры.
Виктория попыталась пошевелиться, но тело ей не принадлежало. Она сидела, но не на стуле в библиотеке и не в своей постели. Она чувствовала спиной холодный камень балюстрады. Ночной воздух был теплым, летним, совсем не похожим на октябрьскую сырость Гримальди. Где-то внизу, далеко, шумел большой город, стук экипажей, приглушенный смех, музыка.
Она открыла глаза и мир качнулся.
Он был пьян. Но не от вина, а от чего-то гораздо более крепкого, от собственной дерзости и упоения моментом. Прямо перед ним, так близко, что он чувствовал тепло её кожи, стояла женщина. Виктория не видела её лица, оно было скрыто в тени. Она видела только ослепительно белую обнаженную спину в глубоком вырезе бального платья и тяжелое колье с бриллиантами, сверкавшими в лунном свете, как осколки льда. Эти камни стоили больше, чем все поместье Гримальди вместе взятое.
— Ты безумец, — прошептала женщина. Её голос дрожал от страха, но она не отстранялась. — Если он выйдет на балкон… если он увидит…
«Пусть смотрит», — пронеслось в голове у Габриэля. Эта мысль была пропитана таким высокомерием, таким мальчишеским, безрассудным тщеславием, что Виктории стало не по себе.
Он поднял руку в тонкой лайковой перчатке и коснулся её шеи, прямо над холодными камнями. Кожа женщины вспыхнула под его пальцами.
— Он сейчас обсуждает бюджет с министром, моя дорогая, — его собственный голос был низким, насмешливым и невероятно самоуверенным. — Ему не до тебя. Ему всегда не до тебя.
— Ты не понимаешь, кто он… Ты играешь с огнем, Габриэль.
Он чувствовал её страх, и этот страх пьянил его сильнее шампанского. Она принадлежала другому человеку, чье имя произносили шепотом в кулуарах власти, человеку, который мог раздавить род Гримальди одним росчерком пера. Но сейчас, на этом темном балконе, под звуки далекого вальса, она дрожала от его прикосновения. Это было чувство абсолютной победы. Опасной, запретной, сладкой победы над тем, кто стоял неизмеримо выше него по социальной лестнице.
Внезапно за их спинами, со стороны бальной залы, раздался шум. Громкий мужской голос, звук отодвигаемого стула, шаги, приближающиеся к балконной двери. Женщина дернулась, пытаясь вырваться, её дыхание прервалось. Но Габриэль не отпустил её. Вместо страха его накрыла волна холодного, злого азарта. Он только крепче сжал её плечо, улыбаясь в темноту, навстречу приближающимся шагам.
«Ну же. Иди сюда. Давай посмотрим, чья возьмет».