— Но знаете, что странно?
— То, что ваш прадед сталкер? — невесело усмехнулась Виктория.
— Нет. Странно то, что он вообще покинул это крыло, — Константин обернулся к ней, и взгляд его стал серьезным. — Понимаете, он привязан к библиотеке и галерее. Это его места. За тридцать лет он ни разу не заходил в гостевые спальни восточного крыла. Он считает ту часть дома «слишком современной и безвкусной». То, что он приходит именно к вам, причем каждую ночь… Это не просто любопытство.
— А что это? — Виктория почувствовала легкий холодок, несмотря на солнечный свет.
— Он следует за вами, — медленно произнес Константин, словно пробуя эту мысль на вкус. — Вы для него сейчас, самый яркий источник энергии в этом склепе. Вы его видите, вы его чувствуете, вы раскопали его тайну с портретом. Он тянется к вам, как мотылек к лампе. Боюсь, для него понятие «личных границ» сейчас просто не существует на фоне эйфории от того, что он наконец-то найден.
Виктория устало опустилась в кресло. Объяснение звучало логично, но от этого не становилось легче. Быть «лампой» для одинокого призрака, лестная, но утомительная роль.
— Великолепно, — пробормотала она. — Значит, мне придется проводить воспитательные беседы с духом о неприкосновенности частной жизни. Константин, вы переводчик. Передайте ему, пожалуйста, что если он хочет общения, я жду его здесь, в библиотеке, с девяти до шести. В остальное время моя комната нейтральная территория.
Константин слабо улыбнулся.
— Я передам. Обещаю быть убедительным. Скажу, что вы угрожаете уехать. Это единственное, чего он сейчас боится по-настоящему.
Он подошел к кофейнику и налил две чашки. Аромат арабики немного разрядил обстановку, вернув разговору деловой тон.
— Но вы сказали, он стоял у кровати, — Константин протянул ей чашку. — Он пытался что-то сделать? Или просто… присутствовал?
Виктория приняла горячий фарфор, грея о него холодные пальцы. Она вспомнила тот момент из беззвучного крика и отчаянную жестикуляцию.
— Он пытался говорить, — тихо сказала она. — Не в голове. Вслух. Я даже услышала его голос, буквально на секунду. Он был… напуган. И очень хотел, чтобы я его поняла. Но звук пропал почти сразу.
Константин замер с чашкой в руке.
— Вы услышали его голос? Физически?
— Да. Одно предложение. «Ты видела её».
— Её? — переспросил он, нахмурившись.
— Женщину. Из моего сна, — Виктория сделала глоток, чувствуя, как горячая жидкость возвращает силы. — Кажется, наш с ним контакт работает в обе стороны. Я вижу его прошлое, а он видит то, что я вижу. И ему очень важно знать, что именно я узнала.
Глава 11.
— «Ты видела её», — задумчиво повторил Константин. Он поставил чашку на стол, и фарфор звякнул чуть громче положенного. — Это многое объясняет.
Он прошел вдоль стеллажей к секции с семейными архивами, но не стал ничего доставать. Он просто стоял спиной к Виктории, глядя на корешки книг, словно пытаясь прочитать то, что не было написано.
— Описание совпадает с семейными… слухами, которые шепотом передавали прабабки, — наконец произнес он. — Бриллианты, статус, страх. Если это была герцогиня или, скажем, жена министра, то Габриэль играл не просто с огнем. Он играл с гильотиной.
— Он был очень самодоволен в том видении, — заметила Виктория, вспоминая его ухмылку на балконе. — Он чувствовал себя неуязвимым. Как человек, который уверен, что ему все сойдет с рук.
Константин обернулся, и Виктория заметила странную перемену в его лице. Его черты словно заострились, а в глазах на мгновение промелькнуло что-то чужое, дерзкое, оценивающее. Он посмотрел на неё не как усталый хозяин поместья, а как… мужчина, который видит перед собой интересную цель.
— Самодовольство наша фамильная черта, — его голос стал чуть ниже, и в нем проскользнула та самая грассирующая хрипотца. — Когда ты молод, красив и богат, мир кажется просто большой кондитерской. А женщины... пирожными.
Виктория напряглась.
— Константин? — осторожно позвала она.
Он моргнул, и плечи Константина опустились, он потер виски, словно от резкой головной боли.
— Простите. Он… он сегодня очень близко.
— Насколько близко? — Виктория поднялась с кресла, чувствуя, как уютная утренняя атмосфера библиотеки начинает трещать по швам.
— Очень, от восторга, что вы его видели. Слишком в восторге, — Константин поморщился, словно у него болели зубы. — Хотя, если копнуть глубже... причина проста. Он боится.
Он отошел к окну и сел на широкий подоконник, жестом приглашая Викторию занять кресло напротив. Ему нужно было перевести дух.