Жанна:
Надеюсь, кофе на вокзале был не совсем ужасен. Bon voyage, моя дорогая. Я передала твой номер Константину Гримальди. Он напишет, чтобы согласовать последние детали. Держи меня в курсе.
Виктория:
Кофе был терпимый. Спасибо, Жанна. Буду на связи, как только устроюсь.
Она убрала телефон и следующие два часа смотрела, как пригородные виллы сменяются аккуратными полями, а те, в свою очередь, уступают место густым лесам, которые становились всё темнее и старше. Телефон снова вибрировал. Незнакомый номер.
Неизвестный номер:
Это Константин Гримальди. Я пришлю за вами машину. Сообщите, по какому адресу и в какое время.
Виктория:
Добрый день. Я уже в пути. Прибываю на поезде в Норденбург в 11:45.
Константин Гримальди:
Понял. Машина будет ждать у центрального входа на вокзал. Темно-зеленый Ягуар. Водитель найдет вас.
Виктория:
Благодарю. До встречи.
Виктория сохранила номер. Стиль общения был именно таким, как описывала Жанна, предельно сухой, функциональный, без малейшего намека на светскую любезность. Просто факты. Это было по-своему интригующе. Человек, живущий в "доме с привидениями", должен был, по её мнению, быть или экзальтированным романтиком, или сумасшедшим. Константин не подходил ни под одно из этих описаний. Он был похож на хирурга, сообщающего время операции.
Поезд начал замедлять ход, и за окном показалась черепичная крыша небольшого, почти игрушечного вокзала. Норденбург. Конечная. Виктория поднялась, взяла свой саквояж и пальто. Когда двери вагона с шипением открылись, Викторию обдало прохладным, влажным воздухом с отчетливым запахом мокрых листьев и далекого дыма. Она вышла на пустынную платформу. Вокзал Норденбурга был очарователен в своей старомодности, черепичная крыша, позеленевшая от времени, и табличка с названием города, выполненная витиеватым готическим шрифтом. Всё это выглядело скорее декорацией к фильму, чем реальностью. Она направилась к выходу, и её каблуки издавали одинокий, отчетливый стук, который, казалось, был единственным звуком в замершем городке.
Темно-зеленый «Ягуар» нашелся сразу. Он стоял чуть поодаль от единственного такси, и его классические линии выглядели аристократическим упреком современному утилитарному дизайну. Автомобиль был не новым, но безупречно ухоженным. Рядом с ним стоял мужчина лет шестидесяти в строгом костюме шофера. Он был подтянут, сед, и в его глазах, когда он шагнул навстречу, Виктория уловила не столько услужливость, сколько спокойное достоинство человека, давно знающего свое место.
— Мадам Новак? — его голос был мягким, с приятной хрипотцой. — Меня зовут Ален. Месье Гримальди просил вас встретить.
— Очень приятно, Ален, — Виктория с легкой улыбкой протянула руку. Он на мгновение удивился, но пожал её своей сухой, сильной ладонью.
— Позвольте ваш багаж.
Он легко подхватил её саквояж, обошел машину и открыл перед ней заднюю дверь. Салон пах старой кожей и едва уловимой нотой сандала. Виктория устроилась на мягком сиденье. Всё это, машина, водитель, атмосфера, было безупречно, но ощущалось как привет из прошлого века. Как будто её профессионализм был лишь поводом для того, чтобы она стала частью чьей-то давно написанной пьесы.
Машина тронулась плавно, без рывка. Они проехали по сонным улочкам Норденбурга, мимо каменных домов, увитых плющом, маленькой булочной, откуда пахло свежим хлебом, и закрытой до весны сувенирной лавки.
— Городок кажется очень тихим, — заметила Виктория, скорее чтобы нарушить молчание.
— Он засыпает в октябре и просыпается в мае, — спокойно ответил Ален, глядя в зеркало заднего вида. — Летом здесь туристы, которые ищут "настоящую старую Европу". Зимой только мы.
— И семья Гримальди.
— И семья Гримальди, — подтвердил он без всякой интонации.
Они выехали за пределы города, и дорога пошла через лес. Высокие, темные сосны сменились раскидистыми дубами и кленами. И здесь Виктория заметила то, о чем говорила Жанна. Листва на деревьях была уже не просто тронута осенью, она была в самом её апогее, пылая багрянцем и золотом, хотя календарь едва перевалил за начало октября. В городе деревья еще стояли почти зеленые.