— «Классика», — хмыкнул он. — Необычно, но я приму это как комплимент.
Он с трудом выпрямился в кресле и снова потер лицо руками, словно пытаясь снять с себя остатки чужого присутствия.
— Боже, как я ненавижу это состояние, — пробормотал он глухо. — Словно меня выключили из розетки. Темнота. Провал. Я чувствую себя… использованным.
— Вы совсем ничего не помните? — осторожно спросила Виктория.
— Ни слова. Только вспышки чужих эмоций на периферии, как дурной сон. — Он поднял на неё тревожные глаза. — Скажите честно… зачем он это сделал? Вы говорили, что он хочет «поговорить с живым», но он говорит со мной каждый день. Зачем ему было рисковать и захватывать меня?
Виктория задумалась, вспоминая взгляд Габриэля.
— Потому что с вами у него монолог, Константин. Вы слышите его голос в голове, но вы не видите того, что видит он.— Она подалась вперед, опираясь локтями о колени. — Он использовал вас не как телефон, а как… зеркало. Он хотел посмотреть мне в глаза и считать информацию, отчаянно пытается собрать пазл собственной памяти, и я для него, единственный свидетель его прошлого.
— И что он узнал? — Константин напрягся. — Что вы ему сказали?
— Я описала женщину. Белая кожа, бриллианты, запах туберозы. И это сработало. Он вспомнил, что планировал с ней побег.
— Побег? — Константин нахмурился, его взгляд стал острым, аналитическим.
— Да. Он был уверен, что они сбегут. Он любил её, Константин. Или думал, что любит. Но он не помнит, чем всё закончилось. Он помнит обещание, помнит страх, помнит запах её духов… и всё. Дальше тот самый «белый туман»...
Виктория вздохнула.
— Он считает, что застрял здесь именно поэтому. Не из-за грехов, а из-за незавершенности. Он не знает, что случилось с ней. Он не знает, почему умер сам. Эта неизвестность держит его крепче любых цепей. Он надеется, что если мы найдем её имя и узнаем финал той истории… он сможет уйти.
Константин медленно кивнул. Силы возвращались к нему, вытесняя растерянность. Теперь перед ней снова был хозяин поместья, умный, сосредоточенный, готовый решать проблему.
— Значит, нам нужно имя, — произнес он задумчиво. — 1830 год. Богатая женщина, вероятно, замужняя, с любовью к дорогим духам и бриллиантам. В нашей глуши таких было немного.
Он решительно встал, хотя его еще немного покачивало.
— Если Габриэль хочет правды, он её получит. Идемте в архив, Виктория. У моего прадеда была привычка хранить приглашения на все балы и приемы. Если эта дама была здесь, её имя должно быть в списках гостей.
Он протянул ей руку, жест был простым, дружеским, но Виктория, вспомнив, как это же тело пару минут назад целовало её пальцы, на секунду замешкалась, прежде чем вложить свою ладонь в его.
— Идемте, — сказала она.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов