И это было даже… приятно. Осознавать, что для этой семьи она не просто оценщица. Она ключевая фигура. Хирург, приглашенный к пациенту, который долго делал вид, что абсолютно здоров. От её взгляда, от её заключения зависело их будущее. Она была не просителем, а решением.
Константин молча поднял саквояж, что, очевидно, была тяжелой, но он нес его так, будто это ничего не весило.
— Ваша комната в конце крыла. Там тише.
Он повел её по другому коридору и остановился у светлой двери, которая выбивалась из общего сумрачного ряда. Он поставил саквояж, достал из кармана старинный латунный ключ и протянул ей.
— Ужин в восемь. В малой столовой. Матушка не любит опозданий.
— Я буду вовремя, — заверила она, принимая ключ. Его пальцы на мгновение коснулись её, и они были холодными, как этот ключ.
Он кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел, его шаги быстро растворились в тишине коридора. Виктория осталась одна перед своей дверью. Холодный латунный ключ с трудом, но поддался, и замок со скрипом провернулся. Виктория толкнула дверь, и та открылась внутрь, впуская её в комнату. Первое, что она почувствовала — это тепло. Не жара, а мягкое, живое тепло от старинной чугунной батареи под окном, которая тихонько пощелкивала, делая свою работу. И второе — это запах. В отличие от остального дома, здесь пахло чистотой, свежевыстиранным льном, и едва уловимым ароматом лимонной полироли.
Комната была не большой, но просторной за счет высокого потолка и огромного окна, выходившего в тот самый пылающий осенний сад. На полу лежал мягкий ковер с цветочным узором, у стены стояла кровать с белоснежным покрывалом, письменный стол из карельской березы и пара удобных на вид кресел у камина, в котором были аккуратно сложены поленья. Всё говорило о том, что к её приезду готовились. Не просто выделили случайную гостевую комнату, а привели её в порядок, протопили, возможно, даже проветрили. Это было неожиданно и обезоруживающе.
Она поставила саквояж на специальную подставку у изножья кровати и начала свой медленный, почти ритуальный обход. Это была профессиональная привычка, осматривать любое новое пространство, где ей предстояло жить и работать. Её взгляд скользил по стенам, и она сразу узнала их. Четыре акварельных ботанических иллюстрации. Не копии. Оригиналы Пьера-Жозефа Редуте из его знаменитой серии «Les Liliacées». В любой приличной галерее каждая из них была бы под отдельной сигнализацией. Здесь они просто висели на стене в комнате для гостей.
На мраморной каминной полке, между старинными часами, замершими на отметке «три», стояла небольшая фарфоровая фигурка пастушки. Виктория подошла ближе, не смея дотронуться. Мейсенский фарфор, середина восемнадцатого века, модель Иоганна Кендлера. Она знала это по изящному изгибу руки и тончайшей росписи на юбке. Вещь музейного уровня, стоимостью с хороший автомобиль. На письменном столе стоял массивный серебряный чернильный прибор, явно ровесник библиотеки.
И вот тут её внутренний аналитик переключился с режима восхищения, на режим подозрение. Оставлять такие вещи в комнате нанятого специалиста, которого видишь впервые в жизни, было верхом либо аристократической беспечности, либо… хитроумного расчета. Это доверие или проверка? Они привыкли жить среди сокровищ и не видят в этом ничего особенного? Или они оставили приманку, чтобы посмотреть на её реакцию, проверить её честность? Виктория решила для себя, что будет исходить из второго варианта. Так было безопаснее.
Эта мысль потянула за собой другую, менее приятную, но ставшую для неё почти рефлексом в последние годы. Тревожность, которую она научилась скрывать за маской спокойной иронии. Она работала с огромными состояниями, семейными тайнами и людьми, для которых паранойя была стилем жизни. Она медленно обошла комнату еще раз, но теперь её взгляд искал не искусство, а аномалии.
Глава 4.
Она посмотрела на потолок, на карнизы, на лепную розетку в центре. Осмотрела раму тяжелого зеркала в золоченой раме над комодом. Провела пальцем по корешкам книг, стоявших на полке, полный сборник Мопассана на французском. Ничто не казалось неуместным. «Мадам Гримальди вряд ли заказывала шпионское оборудование», — с долей самоиронии подумала она. Её взгляд остановился на старинных часах на камине. Они не шли. Идеальное место. Она подошла, сделала вид, что поправляет фигурку пастушки, и заглянула за циферблат. Ничего, кроме пыли и застывшего маятника.
Она выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Вероятно, её подозрения были излишни. Это была просто комната. Чистая, теплая, уютная комната, полная молчаливых и очень дорогих свидетелей её пребывания здесь. Её маленькая крепость в этом странном, застывшем во времени доме.