Лиза прыснула в салфетку, изображая кашель.
— Девочки, что с вами?! — вмешался Рик. — Тереза действительно талантлива, и я ей очень благодарен за помощь.
— Я просто люблю, когда всё идеально, — закатила глаза Терри. — Им не понять.
— Ну тогда тебе стоит чаще смотреть на себя в зеркало, — злобно кинула я.
— Послушай, Тернер… — Тереза отложила телефон и нервно заморгала. — Я понимаю, что ты напряжена после химии, но оставь свои гормоны для ботаника Эванса.
— Чего?! — я вскинула брови, чувствуя, как жар резко охватил тело.
— Ты всё слышала, Тернер. В вашей группе на лабораторной, химия происходила не только в пробирках.
— Эванс? Серьёзно? — поперхнулся Алекс. — Оригинально, Ник.
— Успокойся, она несёт чушь!
— Конечно, поэтому твои щеки вспыхивают, каждый раз, когда он рядом или когда я заговорила о нём. Брось, это не заметит только слепой, — злобно улыбнулась Терри
— Интересно… — пробормотал Рик, и его взгляд впился в меня будто хищный зверь.
— Это полная чушь! — стукнула я ладонями по столу. — Даже если бы он был единственным человеком на планете, я бы не стала с ним общаться! Чёрт! Даже съесть лягушку для препарирования лучше, чем провести хотя бы час с Эвансом наедине!
Кровь бешено пульсировала в висках, разливаясь тяжестью по всей голове. Сердце билось с сумасшедшей скоростью и дыхание стало прерывистым. Было сложно сделать вдох полной грудью, начал подступать нервный кашель, сдавливающий горло.
В этот момент Кристофер проходил мимо нашего столика с пустым подносом. Он бросил мимолетный взгляд в мою сторону, и сердце провалилось в желудок.
Чёрт! Почему именно сейчас?! Надеюсь, он не услышал этого…
Глаза стало жечь, и я машинально заморгала чаще, стараясь не дать слезам вырваться наружу.
— Мне пора, — резко отодвинув поднос, я откинула стул и зашагала к выходу.
— Воу! Тернер! С такими нервами тебе нужен не парень, а огнетушитель! — рассмеялась Терри.
Я, не оборачиваясь, вскинула руку, показывая средний палец. День определённо катился в ад.
— Ник, постой! — крикнула спешащая за мной Лиза.
— Мне надо домой, Лиз! Не сейчас! — рявкнула я, по-прежнему не оборачиваясь.
Я зажмурилась, пытаясь хоть на секунду остановить поток ярости, и тут же, с неожиданной силой, врезалась в кого-то мелкого.
— А-а-ай! — издав тонкий вскрик, упала на пол та самая Эвелин Найт, залив свою белоснежную рубашку кофе.
— Смотри, куда прёшь! — огрызнулась я, не останавливаясь.
— Прости… я… — начала Эви, но я уже прошла мимо, совершенно не слушая, что она хотела сказать.
Оказавшись на улице, я сделала глубокий вдох, и состояние постепенно начало приходить в норму. Больно врезалось воспоминание, когда я так же была облита кофе на полу, и некому было мне помочь в тот момент. Ребята из группы Шона смеялись, окружив меня и выкрикивая то самое прозвище.
Интересно… есть ли у Эвелин кто-то, кто поможет?..
Арррр! — вскрикнув, я взялась за голову и присела на корточки. — Да что же сегодня за день такой?!
Немного отдышавшись, я засеменила обратно в коридор. Эвелин уже не было на том месте, где мы столкнулись, но любая девочка в такой ситуации первым делом направится в туалет в попытках оттереть пятно.
Туда я и поспешила.
Эвелин сидела на подоконнике и пыталась спасти рубашку влажными салфетками.
— Эй… ты как? — тихо спросила я.
Она, не поднимая головы, продолжала елозить по пятну.
— Слушай, прости, я была не в себе…
— Плохой день? — тихо спросила Эви.
— Типа того, — я пожала плечами, ощущая, как легкая дрожь охватывает тело.
— Не переживай за меня. Я привыкла.
— Привыкла к чему?
— К тому, что люди меня обычно не замечают… — на глазах Найт навернулись слёзы, и её плечи дрогнули.
— Я правда не хотела… — произнесла я, закрыв глаза и сжимая переносицу. — Вот… надень мою.
Сняв клетчатую рубашку, протянула её Эви.
— Спасибо, — робко ответила та, осторожно собирая использованные салфетки в комок.
Она неторопливо влезла в мою рубашку, и это выглядело так, будто ребенок укутался в простыню. Обычно я ношу оверсайз, и миниатюрная Эви просто утонула в ней. Это выглядело забавно.
— Знаешь… было время, когда меня тоже никто не замечал.
— Правда? — удивилась Найт, уставившись на меня широко раскрытыми глазами — с интересом и недоверием одновременно.
— Правда, — кивнула я. — Но главное не то, что думают или говорят другие, а то, как ты думаешь о себе и что позволяешь в свой адрес.
Я сама не верила в то, что говорила, но мне хотелось подбодрить её.
— Трудно верить в себя, когда никто другой в тебя не верит… — прошептала Эвелин, застегивая пуговицы на рубашке дрожащими пальцами.