Сменить обстановку хотя бы на день и вырваться из привычного круга — школа, дом, снова школа.
Других вариантов куда-то поехать у меня всё равно не было. Рик занят тренировками, денег на одиночное путешествие нет и не будет, так как мама откладывает все, что может, на мое выпускное платье и предполагаемый летний отдых. Поэтому, когда я узнала, что Лиза проведет все выходные за ремонтом, сразу вызвалась ей помочь.
Она сидела впереди и пыталась объяснить брату, что такое хорошая музыка. Это выглядело забавно. Йозеф одной рукой крепко держал руль, другой постукивал пальцами в такт песне.
Они спорили почти постоянно. Но даже человек, увидевший их впервые, сразу понял бы: в этих перепалках нет ни капли настоящей злости. Только привычка, подколы и какая-то тёплая, семейная близость.
Между ними была разница в десять лет, и, понятное дело, что вкусы и взгляд на жизнь сильно различались, но, несмотря на это, они всегда поддерживали друг друга.
Йозеф был такой же, как и Лиза: говорил спокойно и рассудительно, двигался медленно, будто ему никуда не нужно было спешить. Жениться он, кстати, тоже не спешил, хоть и жил с Элоизой, его девушкой, уже пять или шесть лет. Он напоминал этакого лесника: крупного, с пышной коричневой бородой и волосами, собранными в хвост. Но с безумно добрыми глазами.
Чем дальше мы отъезжали от Рэдлендса, тем больше город растворялся в зеркале заднего вида. И тем легче мне становилось на душе. Со временем дома и торговые центры сменились на старые фермы, деревянные заборы и длинные полосы полей.
Где-то вдали виднелись амбары с выцветшей красной краской, а между холмами тянулись ряды деревьев.
Я даже не заметила, в какой момент поймала себя на том, что улыбаюсь.
Сделав глубокий вдох, я приоткрыла окно чуть шире, и тёплый ветер тут же ворвался в салон, небрежно растрепывая мои волосы. Обычно меня раздражало, когда они лезли в лицо, но сейчас — нет. Наоборот. Это заставляло почувствовать себя свободно.
— Это что… яблоки? — удивилась я, широко распахнув глаза.
Йозеф бросил на меня быстрый взгляд в зеркало и торжественно заявил:
— Добро пожаловать в яблочную столицу.
Дорога мягко поднималась вверх, петляя между холмами. И чем дальше мы ехали, тем больший восторг меня охватывал. Тысячи яблонь, высаженных ровными рядами, начинали просыпаться.
Ветви одних были почти голые, только с крошечными розовыми почками, другие уже покрывались цветами — мелкими, бело-розовыми, как будто кто-то разбрызгал по веткам акварель. Я поймала себя на том, что, заворожённая такой красотой, почти не моргаю. Ощутив острую необходимость сохранить это воспоминание, эти эмоции, забрать с собой, я быстро достала блокнот из рюкзака и лихорадочно принялась накидывать штрихи.
Где-то у дороги стояли деревянные лавки с криво написанными табличками:
«Свежий сидр»
«Яблочные пироги»
«Домашний мёд»
Солнце, пробиваясь сквозь верхушки гор, игриво золотило края облаков и бросало лучи на молодую траву, заставляя ее вспыхивать ярко-зеленым цветом. Проезжая мимо старого амбара, взгляд зацепился за лениво жующих траву коров.
Рот расплылся в улыбке.
— Смотрите-ка… настоящие коровы!
— Боже, Ник, ты будто всю жизнь провела в подвале, — закатила глаза Лиза.
Я, лишь улыбнувшись, стукнула её по плечу. Ещё немного высунувшись в окно, я позволила ветру окончательно растрепать волосы. Насладившись сладковато-свежим запахом, я вернулась к блокноту. Хотелось как можно больше успеть запечатлеть.
Йозеф чуть притормозил и свернул на узкую дорогу, уходящую между яблоневыми деревьями.
Гравий тихо захрустел под колёсами.
— Ещё пару минут, — добавил он. — И вы познакомитесь с самой строгой женщиной в Калифорнии.
— Серьёзно? — я вскинула брови, отвлекаясь от рисования.
Лиза рассмеялась.
— О, поверь. Моя бабуля может одним взглядом заставить человека покрасить весь дом дважды.
Йозеф, прыснув, добавил:
— И это ещё если у неё хорошее настроение.
Они переглянулись между собой, а я так и не поняла: шутка это или их бабуля и вправду настолько сурова.
Мы снова свернули, на ещё более узкую дорогу, и через пару минут показался небольшой дом.
Он был молочного цвета, со слегка потрескавшейся краской, тёмной крышей и широким крыльцом, на котором стояло кресло-качалка и маленький круглый столик. Входную дверь обрамляли подвесные горшки с цветами. Перед домом, так же, как и везде здесь, росли старые яблони, а рядом стоял покосившийся сарай.
— На месте! — выдохнул Йозеф, заглушив двигатель.
Дверь дома открылась ещё до того, как мы вышли из машины.
На пороге показалась невысокая женщина с вьющимися седыми волосами, собранными в аккуратный пучок.