Значит, вот где следовало искать одну из трех оставшихся статуй. Надежда обрадовалась своему открытию.
– Простите! – Та самая девушка Вера слегка ее подвинула и, схватив пакеты с книгами, поспешила к столу, где, надо полагать, начиналось вручение подарков.
При этом из одной из книг выпал листок с фамилией. Надежда Николаевна хотела окликнуть Веру, но той уже и след простыл.
– Воронов А. С. – прочитала Надежда и показала бумажку высунувшемуся из сумки пуделю. – А.С. – это Антон Сергеевич, как думаешь, Цезарь?
Цезарь дал понять, что Надежда права.
– Стало быть, его фамилия Воронов, – пробормотала Надежда, – и здесь он – почетный гость. А нам с тобой врал, что пришел сюда по просьбе друга. Ну, он вообще много врет.
Пока благодарили спонсоров, Надежда зашла в Интернет и мигом выяснила, что Антон Воронов являлся владельцем крупной компьютерной фирмы, а в своем городе был известен еще и как меценат. Заново отстроил здание театра, открыл центр для одаренных детей и так далее. Имелись и фотографии. Вот тебе и Пашкин родственник.
– Хотите выпить? – Антон неслышно подошел с двумя бокалами, в которых искрилось золотистое шампанское.
Надежда едва успела выключить экран мобильника.
– Спасибо, но нам, пожалуй, пора домой, а то Цезарь вот-вот устроит скандал.
Все же сделав глоток из вежливости, она двинулась к выходу, но Антон не отставал.
– Вам здесь не понравилось. Что делать? Я тоже здесь не по своей воле…
Это стало последней каплей, и Надежда, не сдержавшись, выпалила:
– Не люблю, когда люди врут! Слушайте, ну за кого вы меня принимаете? Ну какое общество библиофилов в таком здании, с таким размахом? Откуда у них деньги на все это великолепие? – она повела рукой.
– Вы правы, они не совсем те, кем кажутся, – ответил Антон после некоторого молчания.
– Да кому кажется-то? Кого хотят обмануть?
– Случайных людей. А на самом деле они тут занимаются противодействием промышленному шпионажу.
– И эта девчонка? – Надежда показала глазами на Веру, которая хлопотала у стола, собирая какие-то карточки.
– Ее специально держат, чтобы внимание отвлекала, голову морочила…
– Таким, как я? – прищурилась Надежда.
– Ну, с вами, я так понял, у нее не получилось, – усмехнулся Антон. – Надя, я хотел вам сказать…
– Нет уж, теперь вы меня послушайте! – окончательно разозлилась Надежда. – Наш уговор сегодня закончился, так? Три раза я с вами куда-то таскалась только потому, что дала обещание, а слово я держу. Так вот теперь все, на этом мы расстаемся.
– Навсегда?
Надежде очень не понравилась усмешка в его глазах. Хитрая такая, нахальная даже. Или ей от злости так показалось?
– В общем так, господин Воронов, – отчеканила она, глядя Антону в глаза, – не знаю, для чего я вам понадобилась, но вы мне сто лет не нужны. Не люблю хамить малознакомым людям, но вы, извините, своим поведением сами нарываетесь. Сразу скажу, что представиться бедным провинциалом у вас явно не получилось. Костюмчик в недорогом магазине прикупили, еще и со скидкой небось, а ботиночки из старинной мастерской, что под Вероной находится, переобувать не стали. Не смогли с ними расстаться, уж очень они вам дороги. Пожалели ноги-то сбивать. – Она перевела дыхание и продолжила: – Опять же машина. Наняли бы водителя на битых «жигулях», который по-русски не говорит и, вместо того чтобы на дорогу смотреть, только в навигатор пялится, тогда я, может, и поверила бы. Но как же, вы к такому не привыкли! А тогда нечего и огород городить! Думали, если сняли наклейку, так никто и не узнает, что вы в «Лютеции» живете?
Увидев, что Антон улыбается, Надежда Николаевна запнулась на полуслове, но, переведя дух, продолжила:
– И эти ваши приглашения. Приятели у него, видите ли, везде работают! И в театре, и в галерее, и в элитном клубе!
– Но главреж театра «У оврага» и правда мой близкий друг. Мы в школе вместе учились!
– Не верю! – рявкнула Надежда в стиле великого режиссера Станиславского. – Ни единому слову не верю. И Цезарь тоже не верит.
Пудель высунул голову из сумки и пренебрежительно тявкнул.
– И ты, Брут, – вздохнул Антон.
– Он-то как раз Цезарь! – сказала Надежда исключительно для того, чтобы оставить за собой последнее слово, развернулась на каблуках и ушла, твердо печатая шаг. Никто ее не удерживал.
Домой пришлось ехать на метро, и Цезарь был очень недоволен.
– Привык уже на дорогих машинах раскатывать, – тихонько ворчала Надежда, прижатая к поручню каким-то толстяком, от которого невыносимо несло потом. – Теперь будешь дома сидеть.